«Всем рабочим, крестьянам, солдатам, казакам и матросам, — едва стихла овация, Муравьев стал читать текст второй телеграммы. — Всех своих друзей и бывших сподвижников наших славных походов и битв на Украине и юге России ввиду объявления войны Германии призываю под свои знамена для кровавой последней борьбы с авангардом мирового империализма — германцами. Долой позорный Брест-Литовский мир! Да здравствует всеобщее восстание!»
Переждав аплодисменты, главком зачитал и телеграмму, которую адресовал непосредственно командирам чехословацких эшелонов:
«От Самары до Владивостока всем чехословацким командирам. Ввиду объявления войны Германии, приказываю вам повернуть эшелоны, двигающиеся на восток, и перейти в наступление к Волге и далее на западную границу. Занять по Волге линию Симбирск, Самара, Саратов, Царицын, а в северо-уральском направлении Екатеринбург и Пермь. Дальнейшие указания получите особо».
— Все эти телеграммы имеют историческое значение, — сообщил Муравьев, закончив чтение, — но я их подписываю без колебаний. История — мне судья! Я хочу ответить на вопрос, который, очевидно, возник у многих из вас: почему для начала восстания я избрал Симбирск, а не Казань? Отвечаю — надо реабилитировать этот волжский город. Велика его вина перед Россией. Из Симбирска Ульянов и Керенский… Так пусть же из Симбирска начнет отсчет времени новая история, которую мы творим с вами, товарищи.
Главкома на трибуне сменил Борис Станиславович. У этого невзрачного человека оказался сильный голос:
— Четвертый день, — говорил эмиссар ЦК партии левых эсеров, — томится в Кремлевской тюрьме Мария Спиридонова. Но никакие застенки не могут помешать нашей славной революционерке быть сегодня с нами. Она благословляет решительный шаг, сделанный сегодня выдающимся полководцем Михаилом Муравьевым. От ее имени я счастлив объявить, что обязанности президента, военного министра и главнокомандующего вооруженными силами Приволжской независимой республики партия левых эсеров возлагает на того, кому судьба в тяжелый час испытаний повелела одновременно стать русским Гарибальди и русским Бонапартом, — протягивая руки к Михаилу Муравьеву, восторженно воскликнул:
— Вручаем тебе, наш герой, полководец, судьбу России, прими ее в свои объятия!
Эмиссар обхватил шею Муравьева, трижды накрест его поцеловал под восторженные приветствия мятежников.
Михаил Муравьев простер руку над головой, торжественно, сдавленным от волнения голосом произнес:
— Клянусь! И не нужны мне высокие посты. Найдутся другие, достойные их занять. Я остаюсь главнокомандующим.
«Межень» и сопровождающие ее пароходы с солдатами пришвартовались к пристани бывшего пароходного общества «Самолет». На берегу грянул сводный военный оркестр. У бронеавтомобилей застыли по стойке «смирно» экипажи машин. В недвижном строю стояли отряды Симбирской группы войск. Печатая шаг, к спущенному с «Межени» трапу шел торжественный, взволнованный выпавшей на его долю высокой миссией — командующий группой войск Клим Иванов. Его сопровождали эсеры — командиры бронедивизиона, отряда моряков и команды пулеметчиков.
Командарм Тухачевский прискакал на пристань, когда торжественная встреча закончилась.
— Заставляешь себя ждать, дорогой, — неодобрительно произнес Нестор Чудошвили, когда мимо него, придерживая рукой ножны сабли, поднимался командарм.
Муравьев ждал Тухачевского на верхней палубе «Межени».
— Товарищ командующий Восточным фронтом, командарм Тухачевский прибыл по вашему приказанию, — приложил руку к козырьку фуражки Михаил Николаевич.
— Друг Тухачевский, — прерывистым голосом произнес главком, — никаких официальностей. Все мы — рыцари свободы. Я для всех вас — Гарибальди. Сегодня я объявил войну Германии.
— Германии? — ошеломленный неожиданным сообщением, удивленно повторил командарм Первой. — Как Германии?
— Германии, исконному нашему врагу, который тебя томил в плену, друг. Настал момент спасти Россию, разгромить супостата. Поворачивай, друг Тухачевский, на сто восемьдесят градусов и вместе с братьями чехословаками двигай свои героические дивизии через Москву к западной границе. Это тебе приказывает Отчизна устами верховного главнокомандующего.
Поняв чудовищный смысл сказанного Муравьевым, Тухачевский гневно выкрикнул:
— Россия вам этого не простит.