— У-у, козел! — смело заявил Семен Саньковский и отхлебнул портвейна из бутылки. — Пошел вон!!!
Было солнечное утро, берег речушки и голоса друзей за спиной. Возможно, поэтому вопль прозвучал не как вызов на дуэль, а, скорее, как добрый совет.
Несмотря на это, два глаза неопределенного цвета продолжали упрямо таращиться на него. В них не читалось даже намека на пацифизм. Вонючее животное не скрывало намерений проверить на прочность костяные наросты, именуемые также «рогами». Почему для этой цели оно изо всех подходящих объектов выбрало именно его, для Семена было полнейшей загадкой чужой души, скрывающейся в потемках тела, покрытого грязно-белой шерстью. Дожив до двадцати пяти лет, он понятия не имел об «инстинкте территории», присущем в равной степени как львам, так и козлам.
Саньковский вознамерился было повторить возлияние, но не секрет, что козлам плевать на добрые советы. За мгновение до того, как рога вошли в непосредственный контакт с интимной частью тела, Семен успел-таки закупорить пальцем горлышко и даже замахнуться, демонстрируя завидную защитную реакцию…
Окружающий пейзаж кувыркнулся, и небо на ничтожный промежуток времени оказалось под ногами. Сделав пол-оборота, оно повисло над головой, звеня и покачиваясь огромным голубым колоколом.
Отнюдь не супермен, но не лишенный толики самоуважения Саньковский лежал на спине, пришпиленный земным притяжением, как бабочка иголкой. Ему не было никакого дела ни до жужжания пчел, ни до уносимого ветерком пуха сбитых им одуванчиков. Зеленая травка, отчетливо попахивающая навозом, его тоже интересовала мало. От удара ныло то, что каннибалы нежно называют «филейной частью», а от соприкосновения с земной твердью перехватило дыхание.
Выпучив красивые синие глаза, Семен пытался глотнуть воздуха и был похож на перепуганную сосиску, увидевшую дурной сон. В общем, было самое время его добить, однако даже козлы добрее людей.
— Живой, тореадор-самоучка? — послышался вопрос. Если в нем и присутствовала нотка волнения, то она полностью сглаживалась расстоянием. Тень вдруг закрыла Солнце, и тот же голос подтвердил диагноз. — Живой! Поднимайся, орел с вертикальным взлетом!
Тень материализовалась коренастым Димкой Самохиным, протянула руку и рывком поставила Семена на ноги. Мученически скорчив другу благодарную рожу, тот выгнулся, помассировал поясницу и покосился на бутылку в левой руке. Несмотря на катаклизм, уровень жидкости там не уменьшился, но это было слабым утешением.
— Хлебни чуток, чтобы столбняк прошел, — посоветовал практичный Димка и направился к импровизированному столу, где и размещались остальные зрители.
Не считая Самохина, свидетелей позора Саньковского было трое. Длинный, чья банальная кличка заменяла ему как описание внешности, так и биографию, да две девушки, с которыми познакомились здесь же, на берегу. Им было лет по двадцать, и они отличались друг от друга только степенью упитанности и именами.
Вышеописанному происшествию предшествовал визит приятелей к Семену, с целью выманить семью на природу. Однако жена Саньковского от вылазки отказалась наотрез, сославшись на мигрень, магнитную бурю и неблагоприятное расположение звезд. Ее вера в астрологию заслуживала отдельного разговора и была незыблема, как законы мироздания, хотя и отдавала атавизмом. Супруга аргументировала ее тем, что она — единственное, вселяющее в нее уверенность в завтрашнем дне. Не став уточнять, на какой именно день легли неправильно звезды, а справедливо рассудив, согласно афоризму: «Баба с воза — кони в курсе дела», Семен захлопнул за собой входную дверь и отправился наслаждаться природой и портвейном. И делал это весьма успешно, пока не забрел на чужую территорию.
— Ну, мужики, не будем отвлекаться, — Димка сел, поджал ноги и взял стакан. — Жили бы мы в Испании, например, так мы бы этих козлов одной левой!
Семен был парень незлобивый, но сейчас скрипнул зубами. Его душа жаждала реванша, однако выбор козлов отпущения был сильно ограничен.
— Согласен, — кивнул долговязый, сидевший напротив, — век живи, век учись!
— Золотые слова! Сенька, иди сюда! Послушай, что умные люди говорят!
Саньковский продолжал стоять на том же самом месте. Метрах в десяти о нем тихо сплетничали камыши, окаймляющие тихий омут, а шагах в пяти, нагло повернувшись задом ко всему миру, жевал травку козел. Он был привязан к иве, росшей у подножия холма. Склоны возвышенности были разграфлены микроскопическими огородами. На самом верху за густыми зарослями смородины можно было рассмотреть побеленные известью стены древней избушки. С хозяйкой — бабкой Грушей — они познакомились еще раньше, когда та привела животное на пастбище.
