Под елкой действительно нашлись подарки для всех: для Каролины – рукопись «Ягодки» в красивом переплете, девушка со слезами на глазах крепко обняла Эву, не сводя восторженного взгляда с книги; для Анджея – электронная сигарета, но не какая-нибудь там обычная, а в форме ручки и с инициалами владельца, произведение искусства, выполненное в единственном экземпляре: ядовито-розовая, с подписями всех его работников – «Эвка! Ну как я теперь курить буду?!»; для Изы – не какой-нибудь банальный набор косметики или колготки, а писанная от руки кулинарная книга 1837 года – «И откуда ты узнала, что я обожаю букинистические издания?! Господи, какое чудо! Она же наверняка стоит целое состояние!»
А для Витольда…
Над подарком для него Эва работала дольше всего, хотя в большей степени делала его для себя, чем для него: по вечерам из обрывков шерсти, пряжи, спичек, покрашенных в цвет потемневшего от старости дерева, и бог весть чего еще она на листе фанеры изобразила… свой сад – согласно проекту Витольда.
– Прости, это, конечно, мой сад… но я думала о тебе, когда делала это, – произнесла Эва смущенно, вручая ему подарок.
– Он… красивый, – Витольду пришлось откашляться, потому что внезапно у него почему-то свело гортань. – Каждый раз при взгляде на него я буду думать о тебе.
Они поцеловались и обнялись, и Эва могла теперь подарить самый важный подарок самым важным людям.
– Мамуля, бабуля… – она встала не совсем уверенно перед двумя самыми любимыми существами на свете, держа в руках небольшую белую коробочку. – Вот, пожалуйста. Надеюсь, это будет не слишком большим потрясением для вас.
Пани Анна взяла коробочку, с любопытством тряхнула ее, приложив к уху.
– Вы уж распакуйте, – понимающе улыбнулся Анджей.
Внутри на белом атласе лежала маленькая бусинка.
Женщина с удивлением подняла на дочь глаза и… вдруг все поняла.
Эва положила ладонь на живот и кивнула, подтверждая, что ее догадка верна.
– Доченька… доча… – прошептала мать, заключая свое любимое дитятко в объятия. – Ой, Эвушка, как я рада! Ты так всегда мечтала о ребеночке, как я счастлива, девочка моя… Эвуня… мне надо присесть…
Пани Анна, одной рукой обнимая Эву, а другой бабушку Зосю, села в кресло и разрыдалась, ежесекундно прося простить ее за эти слезы.
– А… А… – наконец слегка успокоившись, не смела она задать вопрос, но ее красноречивый взгляд в сторону Витольда говорил сам за себя.
Эва в замешательстве покачала головой.
– Я не знаю, кто отец! – выпалила она отчаянно. – У меня… у меня было какое-то «помрачение рассудка»!
На секунду стало очень тихо.
– Достаточно того, что мы знаем, кто мать, – сказал Анджей серьезно. – А теперь давайте уже сядем за стол? Я зверски голоден…
Праздник продолжался до поздней ночи.
Эва узнала, что этот сюрприз они планировали несколько недель. Что идея неожиданно нагрянуть к ней в гости пришла в голову, разумеется, Анджею и что ее, Эвины, именины стали для этого отличным поводом – не говоря уже о сочельнике. Признание, что она хотела бы получить в подарок на Рождество, вытянула из нее Изка. Каролина подбросила мысль пригласить участвовать в сюрпризе маму и бабушку Эвы, а Витольд… Витольд вписался в эту компанию сам, когда позвонил Анджею с вопросом, пригреет ли Эва, как положено в эту святую ночь, одинокого несчастного вдовца.
И вот так самый одинокий праздник превратился для нее в самый счастливый.
