Земляничный год полностью

И наконец вот что: поймала себя на том, что уже не думаю о пане К. Аллилуйя! Я начала освобождаться от него! Нет, правда, – я даже не помню, когда писала о нем в последний раз. То есть вот сейчас, конечно, я о нем пишу и сейчас вот думаю, что я о нем не думаю. Эх… запуталась совсем. Пойду лучше сделаю себе чашку чая и пару бутербродов, потому что я слишком худая, а ведь мне, как порядочной будущей польской маме, положено не терять, а набирать вес. Надо же – именно сейчас, когда я могу наконец есть сколько угодно и не думать о весе, я потеряла аппетит! Неужели тебе, Кроха моя, не хочется рульки и бигоса? Нет, Крохе точно ничего этого не хочется. Только чай и бутерброды.

То, что Кроха – это Кроха, а не Крох, я узнала вчера. УЗИ четко продемонстрировало отсутствие атрибутов мужественности, из чего был сделан вывод, что в животе у меня девочка. С ума сойти – размером она всего сантиметров двадцать, а ведь уже совсем настоящий человечек, с ручками-ножками, пальчиками, глазками, ушками… Удивительно! Маленький настоящий человечек. А какая шустрая! Я все время прислушиваюсь к своему животу, чтобы уловить движения моей Юленьки, и иногда мне это удается. Она сильная, моя девочка. Надеюсь, что через четыре месяца мы с ней встретимся…

– Привет.

– О, Витек, привет, – Анджей оторвал взгляд от экрана компьютера и потер покрасневшие веки. – Какими судьбами? Эва в больнице.

– В больнице?! Что с ней случилось?! – Витольд уже готов был немедленно нестись в больницу.

– Да успокойся, ничего с ней не случилось. Сегодня просто очередная пересадка «ее» пациента, и она захотела присутствовать. Как на всех предыдущих.

– Ну, наша робкая сиротка превращается в звезду массмедиа, – Витольд не хотел, но прозвучало это довольно язвительно.

Анджей бросил на него строгий взгляд.

– Она не делает это напоказ. Газетчики ничего об этом не знают. Просто Эвку все это действительно очень радует. И меня это в общем-то не удивляет… – Он снова повернулся к компьютеру.

– А что это так пусто здесь сегодня? – Витольд осмотрел пустой офис, в котором, кроме Анджея, не было ни души.

– Я всех отпустил. Пользуюсь отсутствием Эвки, чтобы наконец спокойно поработать – без табунов посетителей, любопытствующих и журналистов. Видишь ли, кому-то ведь надо и на все Эвкины фантазии зарабатывать деньги, а сейчас, во время кризиса, это не так-то легко.

– В условиях обвала биржи разве можно заработать?

– Можно, если знать как. А я знаю. Но говорю же – это не так легко, как еще год назад. Так, подожди, тут очень интересные акции… ты говори, а я буду их отслеживать.

– А что должен говорить? – Витольд подошел к подоконнику и взял в руку золотую статуэтку орла – какой-то трофей Анджея.

– То, с чем ты пришел. Ведь тебя обычно даже на чашку кофе не зазовешь, а тут – сам явился.

– Может, я Эву искал?

– Обычно ты прекрасно знаешь, где ее найти. Так что давай выкладывай.

Витольд помолчал еще немного, собираясь с духом, потом наконец заговорил:

– Ты знаешь Эву хорошо, а может быть, даже лучше всех…

– Насколько женщину вообще можно знать.

– Если бы ты был на ее месте, чего бы ты хотел: чтобы твой любимый ухлестывал за любой юбкой, которая попалась ему на пути, или чтобы он охотился за твоими деньгами?

Анджей медленно развернулся к нему вместе с креслом и очень внимательно посмотрел на своего гостя.

– Если бы я был на ее месте, – отозвался он через мгновение, – я бы хотел, чтобы всякие завистливые неудачники держались от меня подальше. Да-да, это я о тебе.

Витольд сжал челюсти.

– Ты хочешь поиграть в собаку на сене? Сам не гам и другим не дам? – спросил Анджей резко.

– Я думал, тебе на нее не наплевать.