Земляничный вор полностью

На секунду передо мной, по-моему, промелькнул Бам. Он явно с какой-то зловредной целью присел на корточки у ног Мишель, и тут же с грохотом отворилась – словно распахнутая порывом ветра – дверь магазина. Мишель схватилась за голову, пытаясь удержать шляпку, которую чуть не унесло ветром. Но ветер успел выхватить у нее из раскрытой сумочки пригоршню банкнот и рассыпал их по деревянному полу. Мишель отчаянно вскрикнула и бросилась собирать деньги, чуть сбив табурет, на котором сидела.

– Бам!

Я метнула в сторону Розетт грозный предупреждающий взгляд. Но глаза у нее так и сияли, в них светился безудержный вызов – так порой сверкают глаза маленьких, но свирепых диких зверьков.

А Мишель, собрав банкноты, повернулась лицом ко мне и молчала, поджав губы.

– Шоколад за счет заведения, – быстро сказала я.

Мишель издала какой-то невнятный протестующий возглас и раздраженно заметила:

– Неужели вы думаете, что ваш шоколад какой-то особенный? Мне в Марселе доводилось пить куда лучше этого.

Не успела она договорить, как налетел новый порыв ветра и с легкостью сорвал у нее с головы шляпку, которая, кружась, полетела над площадью, похожая на крупное насекомое – большого жука, например, – пытающееся найти убежище от налетевшего вихря. Мишель Монтур в очередной раз испустила исполненный раздражения вопль и ринулась вдогонку за шляпой. Дверь тут же с грохотом захлопнулась за ней.

Теперь Розетт стояла уже на нижней ступеньке лестницы и с самым невинным видом держала в руках свой альбом для рисования. Оказывается, она только что изобразила Мишель в виде страшноватого зубастого аиста, который стоит на одной тощей ноге, сунув под крыло сумочку и смешно выпучив глаза, которые были похожи скорее на глаза какой-то диковинной рыбы. Скетч был выполнен буквально в несколько штрихов, но Розетт все же удалось отлично передать общее выражение лица Мишель.

– Я же просила: никаких таких штучек, – строго напомнила я.

Розетт усмехнулась и только головой помотала.

– Я серьезно, Розетт. Довольно с меня Случайностей.

Розетт пожала плечами. Она мне совсем не нравится.

– Мне она тоже не нравится, Розетт, но подобные вещи недопустимы… – Я попыталась оформить свою мысль так, чтобы девочка наверняка меня поняла. – Нам нужно соответствовать здешнему обществу и лишний раз не привлекать к себе ненужного внимания.

Розетт скорчила рожу. Почему?

– Ты сама знаешь почему.

Ее взгляд метнулся к окну, где на противоположном конце площади новый магазин с пурпурной дверью сиял так, словно был неким маяком. И я заметила, как по лицу Розетт промелькнули непонятная тень – мрачноватая тень – и еще, пожалуй, вызов.

Я попыталась прибегнуть к своей обычной магии.

– Как насчет чашечки шоколада, Розетт? Со взбитыми сливками и алтеем?

Еще несколько мгновений на лице у нее была заметна та тень – точно невнятная угроза, промелькнувшая под водой и скрывшаяся в глубине, – а потом она расслабилась, улыбнулась и кивнула: О’кей.

Я тоже кивнула и пошла за ее любимой чашкой, которую сделал для нее Ру. А Розетт опять принялась рисовать; похоже, она уже отчасти забыла неприятный инцидент. И все же, наливая в чашку шоколад, добавляя туда сливки, шоколадную крошку, розовый и белый алтей (и, разумеется, дополнительную щепотку для Бама), я не могла не расслышать, как тот голос, упорно звучавший у меня в ушах, но тихий, словно далекие раскаты приближающегося грома, сказал:

Пока что.

Ну и пусть. Я очень даже рада, что призвала тот ветер. Он так здорово подразнил мадам Монтур, хотя мама говорит, что так делать не следовало, что из-за подобных вещей мы и выглядим не такими, как все. Только знаешь что, мамочка? Я уже не такая, как все. И с этим уже ничего не поделаешь.

Я допила шоколад и сунула альбом для рисования и карандаши в свой старый рюкзачок, тот самый, розовый, еще из Парижа. Он, конечно, мне теперь маловат, зато в нем много волшебной силы – именно потому, что он старый. Я взяла рюкзак и вышла из дома, а мама помахала мне рукой на прощанье. Я прекрасно знала, куда собираюсь пойти.