Одно место Мими особенно любила: там был старинный колодец и рядом с ним огромный старый дуб. Возле колодца даже насос стоял, только им больше никто не пользовался. Все ходили к тому колодцу, что на площади за церковью, – из него теперь только растения на кладбище поливают. У того старого колодца Мими могла сидеть часами, глядя, как вода тонкой струйкой течет по неглубокому каменному желобу, когда я нажимаю на ржавую ручку насоса. А еще она любила дрызгаться в грязноватой луже, вечно стоявшей возле колодца, и смеялась при этом как сумасшедшая. Колодец был накрыт деревянной крышкой, которую еще и болтами привинтили во избежание несчастных случаев. Мими знала, что карабкаться на этот прогнивший деревянный круг ни в коем случае нельзя, потому что он может проломиться, и тогда она упадет в колодец. Я знаю, Рейно, вы мне не поверите, но я, несмотря на все недостатки в ее развитии, всегда был с ней терпелив и никогда не поддразнивал, как мог бы делать любой другой мальчишка. Подозреваю, что такая добродетель, как терпение, кажется вам совершенно мне не свойственной. Не исключено, что меня уже память подводит, но, возможно, одной лишь Мими удавалось пробудить в моей душе самые лучшие чувства. В общем, мы с ней отлично ладили. По характеру я был одиночкой, и в школе меня считали молчаливым, угрюмым, невнимательным ребенком. В этом я, наверное, был похож на отца – так, по крайней мере, утверждала моя тетя. Но когда она так говорила, в ее словах не ощущалось ни капли тепла. Я чувствовал, как ей хочется, чтобы я стал другим – и в церкви помогал, и в церковном хоре пел, и к первому Святому Причастию готовился. Однако я упорно отказывался все это делать, несмотря на явное и весьма ощутимое неодобрение со стороны тетушки Анны. А может, как раз из-за него. Наш кюре – не ваш предшественник, Рейно, а тот, что был перед ним, – хоть и хвалил тетушку за преданность церкви, но в отношении детей спрашивал с нее строго. Но Мими было просто невозможно заставить спокойно высидеть службу, и поскольку нянчиться с ней приходилось именно мне, то я всячески избегал посещений церкви (вместе с Мими, разумеется). И тетя получала от священника очередную «черную метку» на всю последующую неделю, что, естественно, вызывало ее возмущение, и сердилась она уже на нас обоих. Так оно и шло, и все мое детство – это непрерывная череда попыток сбежать от тетки, закономерных упреков и наказаний. Но однажды мы получили из Ренна письмо, из-за которого наша жизнь совершенно переменилась.
