Между двумя рядами высоких деревьев с сенребристой листвой тянулась дорожка из цветного кафеля. Роун быстро пошел по ней прямо к зданнию. Он натолкнулся на прозрачную стеклянную дверь раньше, чем сумел заметить неброскую линнию пазов в такой же прозрачной стене. За этой невидимой преградой располагался целый сад цветов, разделенный на секции высокими паненлями, с мини-водопадами и фонтанами.
Однако людей почему-то не было видно.
На секунду поддавшись панике, Роун вдруг вспомнил об Альдо Церис — о прекрасном и пенчальном мертвом городе и женщине, которая оказалась всего лишь статуей. Но нет, здесь явно жили люди. Люди? А может, ниссийцы все-таки захватили планету?
Не найдя ручки, Роун толкнул дверь, но она не открылась.
Неожиданно послышались торопливые шаги, и из-за деревьев выбежал ребенок, человеческий ребенок, а за ним большое белое животное, в контором Роун узнал собаку. Он видел ее изображенние в старой земной книге когда-то давно, еще в детстве.
— Паулинкинс! Паулинкинс! — позвала собанка, а затем бешено залаяла, увидев незнакомцев.
Ребенок остановился перед Роуном, тяжело дыша после быстрого бега. Красивый, розовощенкий, золотоволосый мальчик с круглыми голубыми глазами. Он без смущения уставился на Роуна.
Подбежала и собака, почему-то поджавшая хвост.
— Он всего лишь ребенок, господа, — сказала она, еще больше поджимая хвост. — Сущий мланденец. Я не знаю, как он попал…
— Это не ниссиец, — выпалил мальчик. — Он человек. Посмотри, какие у него смешные руки! Посмотри, Талбот!
— Конечно, мы — не ниссийцы, — мягко произнес Роун и ласково потрепал ребенка по злантокудрой головке. — Мы — люди, как и ты.
Втягивая подвижными ноздрями воздух, Тал-бот подобрался поближе, стараясь обнюхать Роуна, но при этом не спуская глаз с Аскора и Сидиса, стоявших рядом.
— Это мама или папа? — спросил Паулинкинс. — Забавно пахнет, правда, Талбот?
— Произошла ошибка, господа, — сказал Талбот уже более уверенно.
Похоже, его страх прошел. Он сел на задние лапы, сосредоточенно оглядывая чужаков. Это был большой лохматый белоснежный пес, и Роун мысленно представил, как Паулинкинс катается на его широкой спине, а потом с восторженным визгом скатывается на траву и кладет голову на пушистое, мягкое брюхо.
— Понимаю, — кивнул Роун. — Мы ведь приземлились на незнакомом космическом корабле, любой мог подумать, будто мы ниссийцы.
— Если вы будете так любезны подождать миннуточку, господин, я бы проинформировал Совет по Культуре. Видите ли, они ожидали прибытия ниссийского ученого. Им хотелось бы самим понприветствовать вас.
— Хорошо, — кивнул Роун. — Мы подождем.
Вертолет на крыше загудел и взмыл в воздух с легкостью мухи. Аскор и Сидис, сидевшие под деревьями и нюхавшие собранные цветы, поднянлись. Роун вышагивал по дорожке, мысленно практикуясь в общеземном языке. Собачий акнцент был более чистым и мелодичным, но неконторые слова Роуну приходилось слышать впернвые, иногда он с усилием догадывался о значеннии той или иной фразы. Как видно, его собстнвенный словарный запас оставлял желать лучшего.
Белая собака вернулась и окликнула Роуна:
— Если вы согласитесь проследовать за мной, господин, вас прилично встретят.
Роун повернулся, Аскор с Сидисом двинулись за ним. Он жестом остановил их.
— А вы подождите здесь, — бросил он. — Я и сам управлюсь.
— Как же так, шеф? — нахмурился Аскор. — Мы же всегда держались вместе!
— Здесь мне не нужны телохранители, — сканзал Роун. — Я не хочу, чтобы вы своим видом кого-нибудь испугали.
Стеклянная дверь беззвучно открылась, стоило к ней только прикоснуться. Роун прошел за сонбакой в небольшую комнату, которая изнутри казалась совершенно прозрачной. Весь пол был усажен пружинистой мягкой травой, а легкий вентерок теребил волосы, хотя сплошные стекляннные стены не имели ни одной щели.
Вскоре появилась красивая молодая женщинна… Нет, красивый молодой мужчина с ярко-каштановыми вьющимися волосами шагнул нанвстречу и улыбнулся. Собака прошла вперед нанстороженно и молча.
— Я — Дарел Рейм, ученый, занимающийся миссийской расой, — представился мужчина хороншо поставленным голосом, словно репетировал эту фразу раз сто.
Роун почувствовал, что не может сдержать возмущения.
— Я не ниссиец, — ответил он грубее, чем того хотел. — Я — человек.
— Конечно, конечно, я вижу.
Когда Дарел улыбался, на левой, гладкой и розовой, словно яблоко, щеке появлялась ямочнка. Неожиданно Роун почувствовал неловкость и, к своему ужасу, покраснел. Было что-то женнственное и трогательное в этой очаровательной и мочке и гладкой коже, к которой хотелось принкоснуться…
Дарел грациозно сел, жестом приглашая Роуна опуститься на сиденье, свитое из виноградных лоз.
— Я…— Роун не знал, как начать и объясннить свое появление здесь. — Я — землянин, — выдавил он в конце концов.
Дарел кивнул, одобрительно улыбаясь, а Роун почему-то почувствовал себя настоящим идиотом. Почему? Он не мог этого понять. Ведь раньше при словах "Я — землянин" у него дух захватынвало и в нем укреплялось чувство безмерной горндости. Что же случилось, что происходит сейчас?
