— Увы! — сказала Мин. Она обернулась к Грейнджеру, который стоял поодаль, сливаясь с темнотой, ожидая дальнейших распоряжений. — Спасибо, Грейнджер, Я дойду до дома пешком. Сейчас уже не так жарко.
Роб сказал: — Одну минутку, Мин! Грейнджер, Сильви спит в кухне. Мама просила ее остаться. Она предложила тебе переночевать у нее дома, говорит, что постель чистая и ты можешь ею воспользоваться. Поезжай на машине — только запри ее потом — и будь здесь и семь часов: завтра у нас много дел.
Грейнджер ничего не ответил.
— Что-нибудь случилось? — спросил Роб.
Грейнджер двинул плечом. — Мне нужно поговорить с тобой, — сказал он и повернулся, чтобы идти.
Роб сказал: — Мин, я провожу тебя домой, подожди секунду.
Мин сказала: — Буду благодарна. — Потом она ступила на подножку и присела на крыло машины, не обращая внимания на пыль.
Роб последовал за Грейнджером, который остановился у живой изгороди, куда не достигал слабый свет лампочки, горевшей на заднем крыльце. Подошел к нему почти вплотную и спросил: — Ты, наверное, устал не меньше моего?
Грейнджер ответил: — Нет, я не устал.
— Тебе, может, денег нужно?
— Что? Нет, не нужно.
Роб сказал: — Ну, тогда увидимся в семь утра.
Грейнджер сократил расстояние между ними еще на шаг. Чистый крепкий запах, похожий на запах хорошо просушенного сена, огораживал его, как стеной. — Ты разговаривал с мисс Рейчел?
— Часа три назад. Мне казалось, я тебе сказал.
— Нет, не говорил. А я ведь ждал.
— Она приедет завтра двенадцатичасовым поездом. Можешь ее встретить.
— Мисс Рейчел… — сказал Грейнджер. — Значит, приедет одна мисс Рейчел?
Тут Роб вспомнил. — Насколько я знаю. По крайней мере, в восемь часов вечера она была еще в одиночестве.
— О Грейси ни слуха ни духа?
— Грейнджер, я не спросил, но она бы сама сказала.
Томительное мгновение Грейнджер стоял на месте, потом отступил, словно волной отброшенный безразличием, которое так и рвалось из Роба. — А может, и не сказала бы, — проговорил он, — если она так же много думает об этом, как ты.
Роб сказал: — Нет, она не такая. Она лучше меня. Я ж тебе говорил, что очень устал, и причины ты знаешь.
Грейнджер кивнул: — Слыхал.
Роб молчал, надеясь, что злости Грейнджера надолго не хватит. И внимательно вглядывался в его лицо — возможно, он ослышался или чего-то не понял; возможно, Грейнджер вовсе не собирается уходить от него, предварительно высказав ему все, что о нем думает, припомнив все, что слышал и чему был свидетелем. Но хотя Грейнджер стоял лицом к дому и к свету, прочесть выражение его лица Роб не смог — зеркало, упорно отказывающееся что-либо отражать. И тогда он сказал то, с чего по всей справедливости следовало начать: — Я попрошу у тебя прощения, Грейнджер.
— Сейчас или когда? — справился Грейнджер.
— Сейчас. Прямо сию минуту. — И прибавил про себя: «Я спас свою жизнь». Он подразумевал душевное равновесие, возможность жить с собой в мире — и тут он был прав.
Понял это и Грейнджер. У него хватило такта не поблагодарить Роба, не обмолвиться и словом об этой минуте, которую ни один из них не забудет до конца своей жизни. Он сказал лишь: — Заеду за тобой утром, как обещал, — затем снова сделал шаг к Робу и прибавил уже шепотом, со смешком в голосе: — Ты мисс Минни прямо домой веди, не задерживайся.
Роб ответил: — Таково мое намерение.
— Она не прочь бы задержаться.
Роб сказал: — Успокойся, — и ткнул его слегка в живот кончиками крепких прямых пальцев.
Грейнджер сказал бы наверное: «Уже успокоился!» — слова навертывались ему на язык, не будь у него в жизни осложнений, уладить которые было не в силах Роба. Вместо этого он сказал: — Постараюсь.
Роб повернулся и пошел назад, Грейнджер за ним.
Мин поднялась им навстречу.
Грейнджер сказал: — Спокойной ночи, мисс Минни. Приятных снов.
— Спасибо, Грейнджер, — сказала она.
Подходя к дому Мин, Роб убавил шаг и сказал: — Не стоило тебе проделывать ради этого такой путь. О его смерти молились. Никто не горюет.
— Кроме твоей мамы, — возразила Мин. — Я приехала посмотреть на нее.
— Тогда ты зря потратилась на билет, — сказал Роб. — Не увидишь ни слезинки, она не дрогнет, как моя рука. — Рука, которую он вытянул вперед в теплой тьме, была совершенно тверда.
Мин сказала: — Слезы можно увидеть на любом перекрестке. Я приехала посмотреть на выдержку.
— В каких целях?
— Общеобразовательных, не забывай, что я гуманитарий.
— Этого я не забываю. И чем ты сейчас занимаешься?
— Вырабатываю выдержку, как я уже сказала.
— Ты что, книгу пишешь? — Он остановился и посмотрел с улыбкой на нее.
Мин тоже остановилась, однако разглядеть выражение его лица не смогла. — Нет, просто живу.
— И это трудно? — спросил Роб.
Она кивнула. — В одном отношении — да.
— В каком отношении?
— Тебе правда интересно или ты спрашиваешь от скуки?
— А это имеет значение? — спросил Роб.
— Имеет, — сказала Мин. — Если ты интересуешься, я отвечу. Если болтаешь языком, пожелаю тебе спокойной ночи. — Они уже подошли к дорожке, которая вела к ее дому. Лампа на веранде была включена, и одно из окон наверху слабо светилось.
— Твоя мама уже пошла спать.
