— Не надо, Бо, — сказал Роб. — Она, наверное, в тени устроилась. Поеду-ка я лучше домой.
Но мальчик уже кинулся бежать. Он бесшумно слетел с крыльца и, сверкая в густой пыли босыми пятками, побежал к большому, проржавленному насквозь колоколу, валявшемуся прямо на земле, помнящему времена, когда здесь была ферма, давным-давно сорвавшемуся с подгнившего столба. Он схватил палку и раз пять ударил по колоколу, который издавал звук, больше похожий на стоны, чем на звон. Мальчик посмотрел на отца. — Сейчас явится. Подумает, что есть дают.
— Посидите на веранде, мистер Роб, — сказал Паркер, — остыньте немного. Сейчас она придет. — На веранде стоял один простой стул с продавленным сиденьем.
Роб подошел к крыльцу и уселся на ступеньку, спиной к Лине и толпе робких ребятишек.
Паркер тоже подошел к крыльцу и уже поднялся на несколько ступенек, когда мальчик, бивший в колокол, приложил ту же палку к плечу и сказал: «Бах!» Паркер уронил саквояж, упал на колени и прижал обе руки к груди. — Прямое попадание! — простонал он.
Мальчик засмеялся и стремглав бросился в сторону леса; не добежав до опушки, он остановился — навстречу ему вышла высокая грузная женщина, босая, в синем ситцевом платье с заколотыми английскими булавками дырами и, не глядя на него, направилась к дому.
Подойдя к крыльцу, она остановилась и посмотрела на Лину. — Ну, чем будешь меня кормить?
Лина ответила: — Вон у него спроси, — и указала на Паркера.
Флора не повернулась к нему, тогда он поднялся на ноги и сказал: — Здравствуй, мама! Это я — Бо.
Вместо него она посмотрела на Роба, который продолжал сидеть на ступеньках, так что их глаза находились на одном уровне.
Лицо ее ему ничего не говорило. Он и не узнал бы ее никогда, а у него была прекрасная память на лица. Она утопала в складках жира, как в стеганом одеяле — последняя крепость. Он попытался улыбнуться и не смог.
— Ну как, удалось вам повидать вашего мальчика еще раз? — спросила она.
— Довольно давно уже не видел, — сказал Роб, — но сейчас я как раз еду к нему.
Флора покачала большой головой. — Она вам его не отдаст.
Роб с трудом выдавил из себя улыбку. — Ну как не отдаст. Отдаст!
Она прикрыла глаза и снова потрясла головой. — Очень уж он ей самой нужен. Она мне сама говорила: «Он больше к нему не притронется, Флора. Здесь ему ничто не принадлежит!»
«Она принимает меня за Форреста, — подумал Роб. — Она ведь видела его тогда. Надо ехать домой». Он быстро встал, но она преградила ему путь, не умышленно, просто потому, что занимала все крыльцо. До чего же ее за двадцать три года разнесло, а вот он, наверное, столько же потерял в весе.
— Посмотри-ка, мама! — сказал Паркер, доставая из саквояжа подарок — щетку и гребенку в целлулоидной коробочке. Она взяла коробочку — не глядя на него, не произнеся ни звука, — поднялась по ступенькам, протиснувшись между ними, отпихнув Лину и детей, и, войдя в дом, скрылась из вида.
Тогда наконец вперед вышли и остальные, в надежде на подарки.
У машины Паркер сказал: — Ну, хоть вас-то узнала.
Роб ответил: — Нет, не узнала. Она приняла меня за моего отца.
— Тогда породу правильно определила, — сказал Паркер.
— А что с ней? — спросил Роб. — Ведь она не такая уж старая.
— Износилась, — сказал Паркер.
— Поговорит она с тобой потом?
— Может, поговорит. А может, и нет. Она ведь знает, что мне скоро помирать, давно знает. Потому и бросила меня — не хотела видеть, не хотела лишнего горя.
Роб кивнул, веря ему и не веря, отворил дверцу и уселся за руль.
Паркер подошел ближе, нагнулся к самому его уху и, сильно понизив голос, проговорил внятно: — Вы ведь так и не дали мне объяснить вам.
— Что объяснить?
— Почему я рад, что мой сон скоро сбудется.
— Как будто я не понимаю, — сказал Роб. — Теперь я это понимаю. — Он включил мотор.
Но Паркер не отходил. Он стоял, положив руки на опущенное стекло, все так же близко придвинув лицо к Робу.
— Желаю удачи, — сказал ему Роб. — И все-таки берегись! Он ведь может и передумать.
Паркер усмехнулся. — А вот это вы тоже не дали мне объяснить — почему он так с вами обошелся. — Он растопырил пальцы и широко раскинул руки, словно хотел заключить в объятия машину, словно это и была история жизни Роба, плотно сжатая и движимая.
— Можно коротко? — спросил Роб. — А то я и так сильно опаздываю.
— Можно. Потому что он любит вас. И призывает вас к себе.
Роб помолчал, потом поблагодарил его, вытащил два доллара из своего тощего кошелька и сказал: — Купи Флоре что-нибудь, что ей нужно.
— Новую жизнь — вот что ей нужно, — сказал Паркер и отступил на шаг от машины; деньги, однако, взял.
— Ну тогда, что захочет, — сказал Роб и тронулся.
Один из мальчиков бежал за ним до самых ворот.
