— Он написал мне, что ты пьешь.
— Пил. Но только одну ночь, а с тех пор ни капли. Кое-какая причина у меня была, но теперь я убил этот нерв. Или, во всяком случае, заморозил на время.
Грейнджер ткнул пальцем себе за спину, через стену во двор. — Тебе бы задержаться здесь и хоть через силу из источника попить — все твои нервы излечит, а нет, так навсегда от всякого питья отвратит. Я когда-то давно один раз рот пополоскал — до сих пор помню. — Он показал стиснутые зубы и весь передернулся от одного воспоминания. — А крыша моя все держится.
Роб сказал: — Я и не сомневался. Она тебя переживет.
— И тебя тоже, — сказал Грейнджер. — Так ты, значит, собираешься обратно в Ричмонд?
— Сегодня же. А может, в воскресенье. Там еще не все дела приведены в порядок. Полли собирается уезжать. Я просмотрел все отцовские ящики до последней бумажки — завещания нет. Она очень обижена.
Грейнджер кивнул. — Ничего, она не пропадет. Я тебе буду нужен в Ричмонде?
— Нет, спасибо, — ответил Роб. — Она сейчас укладывается. А все остальное я продам, если сам там не останусь.
— Для меня ничего?
Роб не понял. — Нет. Я же говорю, завещания нет.
Грейнджер мотнул головой. — Грейси не видел?
— Видел. Она в Ричмонде.
— Мне об этом писали из Брэйси.
— Я видел ее как-то. Живет у своей двоюродной сестры.
— Как она?
— Пьет, — сказал Роб. — А так все в порядке. На ногах не тверда, но еще не падает. Не хуже прочих твоих знакомых.
— Ничего мне не просила передать?
Роб поспешно мотнул головой и тут только вспомнил, что просила: он был ее посланцем, никуда не денешься. Безо всякой задней мысли, не подумав, от кого оно досталось непутевой Грейси, он поднял левую руку, стянул с мизинца широкое кольцо и протянул его Грейнджеру.
Грейнджер какой-то момент смотрел на кольцо, тускло поблескивавшее в неярком утреннем свете, потом нагнулся и, взяв его, зажал в узкой ладони. И опустил голову: словно понял все, понял всех тех, кто владел кольцом и передавал его дальше.
Роб ужаснулся собственному поступку, но, увы, дело было сделано. Чтобы загладить неловкость, он спросил: — Что дома? Все хорошо?
— Как всегда. Скучают без Хатча. Сильви вот уж неделю глаз не осушает.
— Из-за Хатча?
— Из-за родственника. Погиб какой-то ее родственник.
— Не Элберт?
— Флорин сын.
— Тот, что в армии?
Грейнджер кивнул. — В машине разбился. Возвращался в лагерь, голосовал на шоссе. Старик какой-то подобрал его и пустил за руль. Десяти миль не проехали, как обоих не стало — хотел объехать мула и перевернулся. Сильви уже целую неделю ревет.
Роб громко захохотал.
Хатч приподнялся. — Что такое? — Лицо у него было напряженное и бессмысленное со сна.
— Доброе утро! — сказал Роб.
Хатч протер глаза. — Над чем ты смеешься? — спросил он.
— Над Сильви, — сказал Роб и прибавил, указывая на койку. — Посмотри-ка!
Не поднимаясь, Хатч вытянул шею и расплылся в широкой улыбке. — А ты как сюда попал?
Грейнджер улыбнулся. — На крылышках. — Он погладил плечо сжатой в кулак правой рукой.
— И нарядный какой! — сказал Хатч. — А рабочую одежду ты захватил? Здесь работы невпроворот.
Грейнджер утвердительно кивнул.
Мгновение все молчали; в кухне что-то разбилось.
И тут Грейнджер наклонился над кроватью. — Смотри, что я привез… — сказал он и потянулся к Хатчу, но, даже приподнявшись, не достал до мальчика.
Голый по пояс, с отпечатавшимися на груди складками накрахмаленной льняной простыни, Хатч медленно сел, повернулся и посмотрел на тянущегося к нему Грейнджера. Хатч придвинулся ближе и подставил руку. Он никогда прежде не видел этого кольца, не знал его истории, но оно пришлось ему как раз впору на левый безымянный палец.
