— Ну не такой уж я убийца, — спокойно сказал Маран. — А что касается власти… — Он взглянул на королеву пристально и смотрел до тех пор, пока она не залилась краской, даже ее белая шея стала багровой. — Ты же отлично понимаешь, что если б мне взбрело в голову захватывать власть в этом королевстве, мне не понадобилось бы никого собирать. Достаточно было бы захватить власть над королевой.
— Ты… Ты околдовал меня, — проговорила она глухо. — Околдовал, да. Может, у тебя есть и такой дар.
— Полно, Олиниа, — сказал Маран неожиданно мягко. — Я самый обыкновенный человек, у меня нет никаких сверхъестественных способностей, только то, что мне досталось от родителей, и что я всегда старался развить и укрепить. Насилие и кровопролитие я ненавижу не меньше, а больше твоего, во всяком случае, я нахожу чудовищным ваш обычай убивать детей, к которому ты относишься без неприятия.
— Убивать детей?!
— Да. Вы же убиваете детей. Новорожденных младенцев, которые только явились в мир и не успели совершить никакого зла.
— Когда ты так говоришь, это действительно кажется чудовищным, — сказала она, — но… Это неверно! Ты защищаешь их, потому что они такие же, как ты. А мы защищаем от них мир. Они потомки тех, кто чуть не погубил человечество, кто истребил большинство людей на свете и обратил в пепел цветущие страны.
— А ты не их потомок? — спросил Маран.
— Я изменившийся потомок. А те дети, за которых ты заступаешься, неспособны измениться. Они рождаются такими же, как их ужасные предки. Мы здесь называем это не отклонением, а возвращением, что точнее. Мы не хотим, чтобы они вернули нас в прошлое!
— Или вывели в будущее, — пробормотал Маран. — Хорошо, Олиниа. Ответь мне на один вопрос. Ты женщина и когда-нибудь станешь матерью. Что если твое дитя окажется неизменившимся? Ты отдашь его на смерть с легкой душой?
Королева не ответила.
— Ну? — спросил Маран настойчиво.
— Не знаю, — сказала она тихо. — Я об этом не думала.
— Подумай. — Он встал, прошелся по комнате и спокойно спросил: — Что ты собираешься делать со мной?
— С тобой?
— Да. Я ведь такой же, как те, кто чуть не погубил человечество.
Олиниа молчала. Маран облокотился на спинку стула, задумчиво глядя на королеву. Королева снова покраснела.
— Так как же?
— Я услала Атиса с поручением, — сказала она тихо. — Он вернется только завтра. Днем. А ты уедешь утром. Если тебя здесь не будет, он промолчит.
— Хорошо, — кивнул Маран. — Я уеду утром.
Она судорожно вздохнула, потом сказала еще тише, почти шепотом:
— И, наверно, уже никогда не вернешься.
— Может, и вернусь.
— Что ж. Мы обо всем договорились. Я закончу обед пораньше, чтобы мы успели все, как следует, осмотреть. — Она встала. Маран протянул ей фонарик, но она покачала головой. — Оставь пока у себя.
Тогда он взял ее руку и поднес к губам.
К удивлению Дана Маран записал разговор с королевой, и когда остальные вернулись, дал им послушать. Правда, сам он при этом вышел на балкон, но когда запись кончилась, вернулся в комнату и сел.
— Опять угадал! — сказал Патрик.
— Что угадал? — спросил Маран рассеянно.
— Насчет одаренных людей. С необыкновенными способностями, как выразилась мадам.
— Ах это… Да… Ты лучше скажи, я не сделал ошибку, открывшись ей?
— А может она выдать? — спросил Патрик.
— Нет, — вмешался Дан, — она… — Он словно споткнулся о холодный взгляд Марана и закончил: — не выдаст.
— Ты, наверно, и не мог бы не открыться, — сказал Патрик. — Тогда пришлось бы не чинить фонарик, а это провалило бы нам все дело, мы не попали б в хранилище… Смотри, опять дождь пошел!
— Я мог бы еще поотнекиваться, — заметил Маран, — ну а если б она потребовала, чтобы я снял цепь и прочее с шеи? Я был бы изобличен во лжи, что не увеличило б ее почтения ко мне. И потом, мне хотелось выразить свое отношение к избиению младенцев.
— Тут как раз можно поспорить, — возразил Артур. — Так получилось, что ты защищаешь себе подобных. А иначе это выглядело бы более объективно.
Маран только усмехнулся, но промолчал.
— А что, не так? — спросил Артур, оглядывая остальных.
— Она ведь женщина, — сказал Патрик. — Женщины народ субъективный, им, чем ближе к сердцу, тем понятней.
— Ближе к сердцу?
— Прекратите, — сказал Маран. — Пора на обед. Собирайтесь.
Здание дворца, окружавшее с трех сторон, словно обнимавшее древний серый монолит, отстояло от него меньше, чем на два метра, окна комнат, расположенных по внутренней стороне дворца, выходили на слепые, наглухо закрытые толстыми ставнями окошки каземата. Один из таких загороженных плотно сомкнутыми деревянными створками проемов находился прямо напротив комнаты Мита, почему и, уходя, окно его помещения оставили распахнутым настежь, приготовив на всякий случай дополнительный путь к отступлению. Дан, впрочем, подобные предосторожности считал излишними, памятуя, что сама королева собирается составить им компанию, да и Маран, по всей видимости, озаботился этим лишь, так сказать, для порядка.
