Последний стал автором памятника Виктору Цою на месте гибели певца под Талси.
В конце жизни Васильеву удалось выставиться вместе с учениками. Экспозиция в вестибюле HoteldeRome так и называлась: «Мастер и ученики».
Еще одна выставка состоялась в церкви Петра.
Несмотря на перемены в стране и жизненные коллизии Игорь Васильев был полон сил и творческих планов, много путешествовал и активно работал.
Библейские сюжеты в творчестве скульптора появились в середине 1970-х. В 1990-е он создает несколько работ для известных храмов – кафедрального католического собора в Иерусалиме, церкви Св. Петра в Риге, Аглонской католической базилики, рижского Домского собора. Незавершенным остался цикл «Бронзовые страницы Библии», который должен был состоять из нескольких десятков работ. Скульптор успел создать в гипсе 14 страниц с сюжетами из Ветхого и Нового Завета. (Отлитые в бронзе три страницы из Библии подарил Домскому собору меценат, предприниматель КарлисЗариньш.)
В мае 1997 года, накануне дня рождения, Васильев решил сам сделать себе подарок – отправился в поездку по святым местам, в Израиль. Возвратившись, неожиданно слег.
«Привез непонятную болезнь, – говорила мама Ирина Михайловна. – Сгорел за 20 дней. – Никто не мог понять, в чем дело. Шла кровь отовсюду. Кашляет – с кровью. Порежется – кровь не остановить».
Мастера не стало 21 июня 1997 года. Ему было всего 57 лет.
«Художник Игорь Васильев – фигура значительная, стоящая особняком в богатой панораме латвийского искусства второй половины ХХ века. Число созданных им работ велико, а сами они до сих пор не получили должной оценки – как в отношении заложенных автором идей, психологической характеристики образов, так и в плане материала, скульптурного решения, – пишет руководитель Информационного центра Латвийской академии художеств Ингрида Буране. – Спонтанно откликнувшись на просьбу написать несколько слов для предисловия к книге о скульпторе, я даже не подозревала, какая лавина воспоминаний, переживаний, событий, бесед, мыслей захватит меня и бросит барахтаться в потоке времени, где хочется остановиться, ухватиться за какой-нибудь прутик, проплывающий мимо, или обкатанный течением камень на дне. Говорят, что воспоминания – единственное, что у нас нельзя отнять. И в каком-то смысле это так, но я знаю по себе, насколько непокорными и ненадежными бывают воспоминания, когда наслоения жизни меняют наше отношение к пережитому, встреченным людям, неизгладимым переплетениям ума и души.
Все воспоминания об Игоре Васильеве – светлые, незапятнанные и цельные. Мы были молоды, нас окрыляла энергия и желание работать, и в наших глазах еще не померкли несбыточные мечты.
Как и прежде, я могу повторить: у всего есть смысл, продолжение и наполнение.
Игорь Васильев посвятил работе в Академии художеств более тридцати лет. И сегодня перенятые у мастера принципы, но уже в собственном исполнении, продолжает нести его ученик – Глеб Пантелеев, за которым сегодня прочно закрепилось центральное место в нашей скульптуре. Когда утром по пути в академию я оказываюсь на Эспланаде, всегда здороваюсь с Райнисом КарлисаЗемдеги, учителя Васильева, и Калпаксом Глеба Пантелеева, его ученика. И часто останавливаюсь перед этой мощью закономерности, которая от Земдеги через Васильева в современной трактовке Пантелеева говорит о непрерывности, преемственности, ясности форм, мастерстве и ремесле, воспевая согласие духа и души в искусстве и в жизни в целом. Эти мысли дают мне ощущение полного покоя в водовороте столь несправедливой жизни на этой ненадежной планете».
Илона
ЯХИМОВИЧ
ПУБЛИЦИСТИКА
Латвия / Рига
ПУБЛИЦИСТИКА
Латвия / Рига
Илона ЯХИМОВИЧ
Тайна жизни и смерти Игоря Васильева
Олег Михалевич родился и живет в Риге, работал штурманом дальнего плавания, журналистом, редактором литературного журнала, сейчас – издатель и предприниматель.
Автор многих книг поэзии и прозы, генеральный секретарь МАПП.
– Знаешь, что это такое?
Саша выжидающе смотрел на меня. На нем был заметно укрупняющий тощую фигуру просторный пиджак с накладными плечами в желто-черную клетку поверх красной битловки и зауженные коричневые брюки. Коротко стриженные волосы русого цвета, словно вздыбленные ветром, стояли затейливым хохолком. Ноги украшали замысловатые коричневые штиблеты. Наверное, именно так и должен был выглядеть спецкор очень популярного журнала «Огонек». Днем ранее он взял у меня интервью, я покатал его по Риге на новенькой девятке, потом мы часа два посидели в только-только появившемся кооперативном кафе и, казалось, сдружились навеки. Но парень он был зубастый, палец в рот не клади, и в вопросе его определенно таился подвох.
