— Ну, так получилось…
— Внуки есть?
— Да. Двое. Внук и внучка. Есть даже трое правнуков.
— А почему с внуками не живешь? Молчишь? Так вот я тебе скажу: я бы не очень хотел видеть твоих родственников у нас. Я ведь все дела наших людей просмотрел. В основном они все одинокие. Есть и с детьми, конечно. Но со всеми надо разбираться. Я понимаю, что дети и внуки многих жили очень небогато, но все равно — бросать мать или отца считаю делом очень непорядочным. Хотя согласен, обстоятельства бывают разные, и придется разбираться в каждом случае. Ну а ты смотри сама. Поступай как знаешь. Но учти одно — если не уверена в порядочности тех, кого хочешь забрать с собой, то лучше оставить их на Земле. Как я и говорил, наказание за любое преступление у меня одно. Какое — я уже говорил. На Земле они хотя бы доживут до своего конца спокойно. В крайнем случае, кого-то и подлечить сможем, чтобы прожили подольше. Но договариваться с каждым придется каждому самостоятельно. После того как подадите прошение на мое имя на каждого своего родственника. С обоснованием. Доведите это до всех.
— Ник, но ведь нас ты забирал, не особенно беспокоясь о нашей порядочности.
— А вот тут ты не права. С вами я совершенно не рисковал. Во-первых, вы все получили воспитание еще при советской власти. Многие прошли войну, а уж послевоенную разруху прошли все и не сломались, а это о многом говорит. Ну а в крайнем случае, если бы кто-то оказался сволочью, я бы его без раздумий выкинул в космос без скафандра, и думаю, остальные меня поняли бы. А вот если кто-то из твоих, предположим, родственников совершит преступление, то мне придется что-то решать со всеми родственниками. Ведь за смерть сына или отца ко мне и к империи любовью не воспылают. И не столь важно, что он закон нарушит. Ведь ты своего сына всегда оправдаешь. Разве не так? Поэтому к этому вопросу прошу всех отнестись очень серьезно, чтобы из-за одного не пострадали многие. Мое решение будет таким: сначала набираем людей из госпиталей, клиник, домов для престарелых, а уж потом, в последнюю очередь, разбираемся с родственниками. Да и то только после согласования со мной своего прошения.
Я, конечно, немного утрировал, ведь после установки симбионта и принятия присяги вряд ли у кого-то получится пойти против меня или империи. Да и нарушить закон никто не сможет. Но вот напакостить ближнему такой кадр сможет. Ведь необязательно, совершая какую-нибудь пакость, надо нарушать закон. Заведется какой скандалист или скандалистка — и сколько он крови у окружающих выпьет. Да и других пакостников хватает. И ведь ничего с таким не сделаешь — закона-то он не нарушает. Хотя определить такого очень сложно, практически невозможно. Но будем надеяться, что нам такие не попадутся. Ведь в небольшом коллективе защититься от такого очень сложно. А терпеть их еще сложнее.
— А где будем людей набирать?
— Думаю пройтись по большим городам. Так будет быстрее. Москва, Питер. Там полно клиник. Не наберем — пройдемся по Киеву, Минску.
— На Украину я бы соваться не советовал, — сказал Сергей.
— Почему это?
— Да там произошла в две тысячи четвертом году оранжевая революция.
— Ну и что? Нам-то что с того?
— Да ты понимаешь, они там с ума все посходили. В нацизм сползать начали. Объявили Бандеру и Шухевича героями Украины. Памятники им ставят.
— Это как? Эти господа со своими бандитами, насколько я помню, как раз украинцев и кошмарили?
— Ну, не только украинцев. Еще они с удовольствием резали поляков, русских и евреев.
— Да, дела. Слушай, Сергей, ты же вроде сам с Украины?
— Нет, я с Кубани. Кубанский казак. Моих предков еще Екатерина на Кубань переселила. Хотя да, я этнический украинец.
— Но украинец же, выходит? Что-то я в тебе никаких отличий от нас не замечаю.
— Да я и сам никаких отличий не замечаю. Хотя по паспорту я русский. Но я часто бывал на Украине, и там меня тоже от местных отличить никто не мог.
— Ну ладно, бузят они там, а нам-то что?
— Да к русским они стали относиться не очень.
— Идиотизм какой-то. Русские-то им чем не угодили?
— Да вроде как Россия захватила Украину и триста лет угнетала. Особенно в последнее время, при советской власти.
— Ну да. Особенно грузин Сталин, хохлы Хрущев, Брежнев и Черненко. Так, что ли?
— Да их там не поймешь. Разве можно понять больных на всю голову людей? И вообще мы для них ватники и татары.
— А почему ватники?
— Ну, наверное, потому, что у нас зимой многие в ватниках ходят.
— А они их не носят?
— Носят. В деревнях у всех есть.
— Ну и?
— Что «ну и»? Я и сам ничего не понимаю.
— А почему именно татары?
— Не знаю. Наверное, имеют в виду завоевание Руси Батыем.
— Насколько я помню из школьного курса истории, татары как раз на юге Руси больше всего и резвились, а на север они вообще не пошли. Непонятно.
— Знаете, российский президент, не прошлый, а теперешний, как-то сказал: если русского поскрести, то появится татарин, — сказал вдруг Сергей.
