Скажут, подобные «действия» единичны. Согласен, под корень вырубают лесополосы и колки не всюду, а если и наносят им вред, то «без умысла», а во имя развития животноводства. Но не похожи ли подобные действия на поступки человека, для которого «после меня хоть потоп»? Я говорю о людях, которые пусть и не лишены хозяйского расчета, но начисто лишены чувства гражданской ответственности. Главное для них — откликнуться на призыв. Пусть и с иронической усмешкой откликнуться, и даже с досадой. А что потом на месте раскорчеванного луга пустошь получилась, что вместо веточного корма в кучах остался хворост, пригодный лишь для растопки, то это, мол, не их вина. Этого, мол, и следовало ожидать, так как аврал есть аврал, да и старание было переключено на новую не менее важную кампанию,
Все реже бывают в родной моей стороне туманы, и росы здесь теперь не часты. Да и откуда им взяться, если в этом гористом краю раскорчеваны пойменные заросли и обмелели речки, осушены даже малые «блюдца» болот, распаханы даже те склоны, на которых, чтобы не перевернуться, тракторист вынужден пахать и сеять не поперек, а вниз–вверх по уклону, тем самым обрекая землю на смыв и бесплодие. И чем сильнее старается человек, тем больше усилий требуется от него, чтобы вырастить урожай даже на богатых черноземах, чтобы скот обеспечить кормами. И похожи эти «старания» на суету растерявшегося человека, у которого, что бы он ни делал, ничего толкового не получается. А ему все же хочется доказать свою власть над землей, над природой — распахивает, корчует, осушает — и только сильнее попадает в зависимость от нее, все больше веток приходится готовить. Природа наглядно демонстрирует, как нарушение в одном месте моментально сказывается не только поблизости, но и на отдаленной территории.
Так потребительское отношение к природе, когда важнее всего сиюминутная выгода, может обернуться и оборачивается непоправимой бедой.
Нет, местные агрономы понимают, что пора бы убавить темпы работ по осушению и корчевке мелколесий. Хватит осушать и корчевать, и без того обезвожена земля. Но беда их в том, что как в хозяйстве каждом, так и в целом по республике очень много лысых гор и крутых склонов, которые входят в площадь сельскохозяйственных угодий. Однако издали этого никому не видно, издали видны лишь ровные столбики цифр в отчете. А эти цифры свидетельствуют о том, что доля пашни в сельскохозяйственных угодьях еще далека до «нормы». Отсюда вывод: резерв есть, надо расширить пашню. А раз надо, значит надо. Начинают прикидывать, где еще не распаханы, не раскорчеваны поймы и луга, где еще «мешаются» дубовые, березовые рощицы и колки, где еще не подрублен сук, на котором все мы сидим.
Между тем и сейчас уже около тридцати процентов пашни в Башкирии находится под постоянной угрозой эрозии, в той или иной степени подверженных ей. Это те земли, на которых после сильного ветра может остаться лишь каменистая россыпь. Это те земли, которые нуждаются в залужении.
Это что же, уменьшить площадь пашни?..
Да-а, не знаю, что бы я ответил, будь на месте агронома. Наверное, что бы ни отвечал, доводы мои не достигли бы цели. Я бы о природе и эрозии, о том, что Башкирия начинает все больше напоминать выжженную солнцем, высушенную ветрами степь, лишенную растительного покрова, а мне бы в ответ о конкретных государственных нуждах. Я бы о том, что нельзя подменять специалистов в решении вопросов, за которые они несут персональную ответственность, что указания специалистов по вопросам технологии сельскохозяйственного производства должны быть законом. А мне бы: мы тоже специалисты, к тому же вышестоящие, а поэтому ситуацию понимаем лучше.
Да что там, нашлись бы с ответом, не я первый, не я последний.
Однако речка больше не шумит, заилилась и обмелела. Как же не прав я был, написав однажды в повести о местах моего детства. «Реки — не люди, не стареют, — не увяла зелень заливных лугов, разливов не поубавилось…» Не думал я тогда, что всего лишь через год все здесь изменится. Где «солдатиком» с разбегу дна достать не могли, там теперь вязкий, жирный, смытый с полей чернозем, поверх которого — воды по колено. Чтобы с головой окунуться, лечь на живот надо. Сейчас так и купаются лежа в тине, да и то лишь мальчишки.
Потускнела, поблекла и оскудела местность, по которой речка моя протекает. Словно оплешивела местность. Мне говорят: зато угодья теперь там культурные, есть где трактору развернуться, овощи есть и травы. Есть, согласен. Но нет теперь там ни калины, ни ежевики, ни смородины. А ведь, бывало, все окружающее население, стар и мал, ведрами носили отсюда ягоду, дикий хмель здесь рвали, без которого ни пироги не пеклись, ни хлеб не замешивался.
