— Всему, что он умеет в постели, он выучился у меня, — продолжала она. — Он потрясающий любовник, но это не его! Он не имеет права…
Да не было у нас ничего подобного, испуганно думала Рут. Какое там потрясающий любовник! Он был неловок, неуклюж… и я, конечно, тоже! Но сказать этого нельзя, раз ты сама не понимаешь… Разве можно поделиться тем, что у вас есть между собой, с кем-то третьим?
— Я пыталась выудить из него, что именно вы делали, — сказала Анетта, — но он молчит, он замкнулся в себе…
— Между нами не было ничего особенного, — попробовала опять вставить Рут, — ничего необычного, все совершенно заурядно. Мы не думали, что…
— Тогда зачем вам это понадобилось?
Не зная ответа, Рут только беспомощно покачала головой.
— Мне очень жаль, Анетта…
Только бы не заплакать. Плакать сейчас положено было Анетте, а не Рут.
Анетта заплакала.
— Значит, вы надеялись, что я спущу, когда мне дают по морде? Сидит, видите ли, такой спокойный и как ни в чем не бывало заявляет… И что я, по-вашему, должна была сказать? «Ах, милый, как я за тебя рада!» Зачем вы это сделали?
Рут хотелось обнять Анетту, прижать покрепче к груди, побаюкать ее, как она баюкала младенцев в яслях или маленького Лейва, приласкать, как ласкала Магнара, погладить ее, утешить.
Она не могла пошевелить и пальцем.
Анетта подняла зареванное, размякшее лицо.
— Меня не удивляет, что ты увлеклась Магнаром, — сказала она. — Он такой чудесный, такой спокойный, такой лапочка… С тобой все ясно, но он-то почему клюнул? Он хочет, чтобы у нас было как раньше, как в самом начале.
Но он требует невозможного, это было бы противоестественно. А он не понимает, не желает ничего понимать. Все меняется, люди тоже меняются, мы стали другими… Я ему толкую, толкую, а он не понимает… И тогда он идет к тебе! А ты… ты пользуешься подвернувшимся случаем. Тебе нужно к кому-нибудь прислониться… Конечно! Но не к нему же! И не так! Вы не имеете права…
Что она такое несет?..
— Я никогда не предъявляла ни на кого прав, — сказала Рут, — просто… он постучал в дверь, ему было грустно, мы сидели и разговаривали. Он безумно любит тебя, и ты это знаешь…
— Я тоже так считала! — перебила ее Анетта. — Но что мне думать и во что мне верить теперь? Неужели, если человек кого-то любит, он способен на такие поступки?
Да, думала Рут, иногда способен, всякое бывает. А впрочем, сама не знаю…
— Я все допытывалась у него — почему? — страдальческим голосом проговорила Анетта, она поднялась и стояла, теребя в руках платок. — Я и так, и эдак, а он как воды в рот набрал… И все-таки что вы с ним делали?..
— Нет, я больше не в состоянии это обсуждать, — сказала Анетта, направляясь к двери. — Во всяком случае, сегодня. Отложим разговор до другого раза.
Рут встала и, помимо собственной воли, потянулась к подруге, словно хотела заключить ее в объятия.
— Мне очень жаль. Анетта, — выдавила из себя она. — Я ни на что не покушаюсь. Пожалуйста, не думай…
— Я ничего такого не думаю, — отвечала Анетта. — Того, что есть у нас с Магнаром, не может разрушить первый встречный. И все же… пропало доверие, я боюсь полагаться на него! Раз дело доходит до такого… Но что ты понимаешь в любви? Ты всегда жила одна, не была замужем, не имела ребенка от любимого человека. Постыдилась бы. Рут.
Рут вздохнула.
— Может, мне на некоторое время уехать? — спросила она.
— Сбежать от проблем? Ну уж нет! Сама заварила кашу, теперь ты должна по крайней мере помочь нам расхлебать ее.
Дверь закрылась, мягко, почти беззвучно. Рут слышала спускающиеся по лестнице шаги. Анетта шла словно крадучись, как легкий на ногу зверек, она, видимо, решила пойти к себе, забраться под одеяло и лежать там, свернувшись калачиком… И плакать?..
Какую-нибудь неделю тому назад Рут могла войти к ней, присесть на постель, попробовать разговорить Анетту…
Теперь это было невозможно.
Что я наделала? — думала она. Что я такое натворила?
Это было в июне, на улице хлестал внезапно налетевший летний ливень. Рут долго не двигалась с места, потом подошла к окну, залезла на подоконник и, усевшись там, стала глядеть на вечернюю улицу.
А случилось все на прошлой неделе, в субботу. Анетта тогда взяла сына и поехала в гости к родителям; Магнар тоже собирался с ними, но в последнюю минуту они поссорились. Грённера не было дома, Тина с Гейром ушли в кино. Рут сидела в гостиной и вязала.
Магнар вымыл в кухне посуду, затем поднялся к себе на второй этаж, снова спустился и бродил по гостиной, точно кот к перемене погоды.
— Каешься? — спросила Рут, оторвавшись от вязанья и бросив быстрый взгляд на Магнара.
— Вот еще! — вызывающе буркнул он.
Он встал с кресла, опять сходил наверх, вернулся с небольшой бутылкой «Досона».
— Виски хочешь? — предложил он Рут.
Та замялась: она устала и чувствовала приближение головной боли, а пить в таком состоянии, как она знала, не стоит.
— Только разбавь посильнее, — решилась она наконец.
Магнар вышел на кухню за водой и стаканами, принес их, сел, разлил виски.
— Из-за чего вы поругались? — спросила Рут.
