— Ты, Карианна, умеешь сопереживать и быть верной подругой, — сказала она наконец. — Иногда, чтобы лучше понять ближнего, нас так и тянет поддаться внушению. Но, на мой взгляд, от этого бывает мало пользы, скорее даже вред. Мне кажется, Рут такое тоже может повредить, если ты недостаточно сильная, чтобы противостоять ее страхам. Она ведь очень мучается, правда?
Карианна молча кивнула. Она чувствовала себя маленькой девочкой: она наделала кучу ошибок, а ей вместо наказания разъясняют их и помогают исправить.
— Тут-то и могут пригодиться врачи, — продолжала Май. — Они уже сталкивались с подобными случаями и научились держаться посредине между сопереживанием больному и отстраненностью. Они подталкивают его к более правильному восприятию своей болезни, к пониманию того, какой она видится нам со стороны.
— Наверное, — сказала Карианна.
Хлопнула входная дверь, это пришел отец Даниэла. Кажется, для него было приятным сюрпризом, что на кухне сидит Карианна; он достал себе чашку, и ему тоже налили чая. Они еще некоторое время побеседовали, уже втроем.
На прощанье Май сказала, пожимая Карианне руку:
— Даниэл пусть тебя не беспокоит, он может легко вспылить, но он отходчив. А вот насчет подруги я бы на твоем месте что-нибудь предприняла. Подумай о нашем разговоре, Карианна.
Карианна улыбнулась, чувствуя подступающие слезы. Она поспешно кивнула.
— Я обязательно подумаю. Может быть, ты права. В любом случае, спасибо. Приятно поговорить с кем-то… начистоту.
— Не стоит благодарности, — отвечала Май. — Я рада была познакомиться с тобой, Карианна, и не только из-за Даниэла.
В автобусе по дороге в город на Карианну снизошел несказанный покой, словно ей дали утолить жажду или излечили от болезни.
В понедельник позвонил Даниэл. Он настаивал на встрече, голос его звучал грустно. Они увиделись вечером, и Карианна поняла, почему он грустит: с ним не возобновили контракт о найме квартиры, через две недели нужно было освободить чердак в старом доме на Хегдехаугсвейен.
Обратно в Саннвику, к отцу с матерью. Его пугала даже мысль об этом.
Карианна не усматривала тут никакой трагедии, однако предпочла промолчать. Сейчас она и сама вряд ли смогла бы ужиться с родителями, но ей казалось, что у Даниэла случай другой. Хотя, конечно, станет труднее: они будут реже встречаться, будет меньше возможностей побыть наедине.
Даниэл был возбужден, нежен и полон раскаяния. Он ужасно скучал без нее, пусть она даже тысячу раз ненормальная, у него еще ни с кем не было ничего подобного, она нужна ему… Карианна верила каждому слову. Она раскрыла объятия для его обнаженного тела и распахнутой души, она обвила его руками и приникла к нему, она была счастлива.
В ту ночь Карианна осталась у Даниэла. Проснулась она спозаранку. Было еще темно, только над кроватью выделялся прямоугольник слухового окна, откуда лился желтый — городской — свет уличного фонаря. Лежа на постели, она смотрела в окно, где между стекол валялись мертвые мошки с тонкими, как папиросная бумага, крылышками, разодранными в клочья от отчаянных попыток вырваться из-за стекла.
Даниэл спал. От него исходил запах теплого сонного мужчины. Карианна не шевелилась, прислушиваясь к тому ощущению радости, которое щекотало ей лицо и проникало в мозг, в каждую косточку и клеточку ее тела.
Что может быть лучше, чем проснуться первой ранним февральским утром и нежиться в постели, нагретой во сне вдвоем с ним? Большего счастья она не могла и вообразить себе.
Во вторник, вернувшись с работы. Карианна заметила на полу в прихожей пятна крови.
Кровь?
Она отшвырнула от себя сумку, гостиная была пуста, в кухне тоже никого.
— Рут! — позвала она. — Рут? Где ты. Рут?!
Откуда-то рядом донеслось приглушенное бормотанье, Карианна рванула дверь в туалет, Рут лежала на полу, мокрая до нитки и в крови, одежда ее висела лохмотьями, унитаз и раковина забрызганы кровью, по полу растеклись розовые лужи крови пополам с водой. Карианна на миг застыла на пороге, непроизвольно поднеся руку ко рту, словно пытаясь заткнуть его, не дать себе тут же испустить Дух, потом она присела на корточки рядом с промокшей, но живой —
Руки у Рут были до локтей в ранах и порезах, лицо исцарапано, свитер с брюками насквозь мокрые, окровавленные, рваные, от нее пахло кровью, водорослями и морем.
Лицо Рут было мертвенно-бледным, глаза полузакрыты, она водила головой из стороны в сторону и бормотала что-то нечленораздельное о ракушках, об острых ракушках, о том, как она не могла всплыть, как у нее нет больше сил терпеть…
Глубокая рана на одном из запястий обильно кровоточила в такт пульсу, Карианна и не предполагала, что в человеке может быть столько крови.
