— А ты просила шоколад, да? — Это она Марии. — А что бы пожелала наша новенькая? Здравствуйте, — говорит она, протягивая турчанке руку. — Не стесняйтесь, будьте как дома.
— Хм. А ты где живешь, в Копенгагене? — спрашивает Оливия, отхлебывая кофе.
— Нет, Нествед. Муж рабочий, очень хорошая фабрика.
— А сколько твой муж зарабатывает?
— Оливия, хватит, ты что! — сердито обрывает ее нянечка.
— А что, уж и спросить нельзя? Сколько в час получает твой муж? Сколько крон?
Она сложила пальцы в щепоть и потерла их друг о друга.
Этот жест турчанка сразу поняла.
— Шестнадцать, — доверчиво сообщает она.
Тут уж и нянечка не сдержалась.
— Хорошая фабрика! Ничего себе! Да ни один чернорабочий меньше девятнадцати не получает.
Они вяжут, и вяжут, и вяжут. Суетливое мелькание вязальных спиц придает какой-то особый колорит послеполуденной тишине палаты. Только Мария не вяжет. Она повернулась ко всем спиной и старается сосредоточиться на главе о прибавочной стоимости и прибыли.
Линда подходит к Оливии.
— Посмотри-ка, здесь уже начинается рукав, как по-твоему, мне пора спускать?
Оливия показывает ей, как надо сделать. По части рукоделия Оливия дока. Она уже столько навязала за то время, что лежит в клинике!
Как-то она сказала своим соседкам, что самое ее горячее желание — открыть в Скельскёре маленький магазинчик по продаже всяческого рукоделия.
— Это моя мечта. Только вот откуда взять деньги? — вздыхает она. — Кто бы подсказал.
Оливия вяжет из ярко-зеленой шерсти. Линда — из скучной бежевой. А турчанка — из шерсти цвета цикламена.
Мария уткнулась носом в брошюру.
— Смотрите-ка, — говорит Оливия. — Правда хорошенькое? Это будет платьице для куклы-марионетки, которую моя племянница получит к Рождеству.
— Марионетки?
— Ну да. Такая кукла, которая дрыгает ручками и ножками, как живая. Она стоит семьдесят крон. Мы покупаем ее в складчину — я, Хольгер и его родители.
В палате появляется Сигне. Она в своем черном кимоно. Короткие волосы торчат во все стороны, словно она с утра не успела причесаться.
— Гляди-ка, — обращается она к Линде, с удовлетворением хлопнув ладонью по толстой библиотечной книжке, — «Естественные роды». Это тебе непременно надо прочитать.
— Ну вот еще!
— Но какие-то вещи надо все-таки знать.
— Мне, к счастью, сделают кесарево, — громко заявляет Оливия. — А следующего раза у меня не будет. Так что мне эти знания ни к чему.
Она поднесла к глазам кукольное платьице и улыбается своим мыслям.
Линда умоляюще смотрит на Сигне.
— У меня уже был выкидыш, так неужели ж я не знаю, что мне надо знать? Неужели я должна еще читать это занудство?
— Непременно. Иначе как ты сможешь различать разные стадии родового процесса? Раскрытие шейки матки, движение плода, отделение последа. Ты же просто не будешь знать, что с тобой происходит.
— Сигне правильно говорит. — Это Мария подает голос из своего угла.
— Ой, я так боюсь — лучше бы мне вообще ничего не знать!
— Тебе это совершенно необходимо, — решительно заявляет Сигне. Ее послушать — прямо школьная учительница. — Роды есть роды. Никуда ты от них не денешься. Во многих странах женщины при родах воют, как дикие звери, считая, что так положено. И еще от страха. А здесь у нас больше не кричат. Перестали много лет назад. Потому что беременные женщины проходят специальную предродовую подготовку.
Мария загнула уголок страницы, которая начиналась со слов:
— Иди ко мне, присядь на минутку, ладно?
Сигне запахнула свое кимоно и закурила сигарету.
— Врачи говорят, у меня такая штука, называется многоводье, — шепчет Мария, — слишком много, значит, воды в животе. Ты чего-нибудь знаешь про околоплодные воды? Их количество постоянно, одно раз и навсегда, или как?
— Нет, — отвечает Сигне. — Насколько мне известно, оно все время меняется. Плод всасывает воды, и таким образом часть жидкости возвращается в организм матери.
