А те пациентки, у которых дома маленькие дети, должны постараться, чтобы их не заездили: пусть лежат на диване и предоставляют другим работать за них. И кстати, пусть явятся снова сюда, в отделение, в первый или второй день Рождества.
Он проходит, высокий и бодрый, мимо маленькой наряженной елочки, заворачивает в нулевую палату и направляется к кровати иностранки.
— Do you speak English?
Хабиба трясет головой.
— Нет. А как насчет франсе? Парле ву франсе? Тоже нет. Так, может быть, эспаньоль? И шпрехен дойч не можете? Так-так.
Хабиба смотрит на него с виноватой улыбкой на дрожащих губах.
— Чуть-чуть датский, — шепчет она еле слышно и показывает на пальцах, какой крошечный кусочек датского ей знаком.
— Пациентка живет в Дании всего два года, — поясняет старшая сестра, — и ее не так легко понять. Но соседи по палате ей очень помогают.
— Что ж, это весьма похвально, — говорит профессор. — У нее есть куда поехать на праздники?
— Она живет в Нестведе.
— Тогда лучше оставим ее здесь.
Профессор улыбается и, заложив руки за спину, подходит к кровати Линды.
— Вы, конечно, хотите побыть дома?
— Еще бы!
— Прекрасно. Только будьте осторожны. — А вы? — Он останавливается возле кровати Оливии. — Как ваши дела, фру Ольсен?
— Скажите, господин профессор, есть ли возможность сделать мне кесарево двадцать девятого? Моему свекру как раз исполнится семьдесят.
На лице у Оливии такое выражение, будто она разговаривает по меньшей мере с принцем Хенриком.
— Хм… Двадцать девятого? Это ведь воскресенье. Довольно сомнительно. Во всяком случае, вам лучше остаться в отделении, раз это уже так близко. Ну а вы, фру Хансен? Что скажете вы?
— Для меня праздники не имеют значения, — поспешила ответить Мария. — Мне все равно, где быть.
— Нет, это все-таки черт знает что!
Две нянечки стоят в коридоре и смотрят вслед Страшиле Ольферту, который приехал, чтобы забрать жену.
Она все-таки уступила его нажиму и выписалась перед праздниками «под собственную ответственность».
Они идут по коридору в сопровождении старшей сестры отделения. У Ивонны в пальто какой-то жалкий, неуклюжий вид. Страшила Ольферт изображает любезность и несет ее сумку. А как он торжествует, свысока поглядывая на пациенток и персонал патологического отделения. Наконец-то Ивонна проявила мужество и доказала, что она преданная жена, — молодец баба! Ему есть чем гордиться.
В дверях он благодушно подтолкнул ее в спину — давай, старуха! И они исчезли.
Теперь Ивонна будет дома ублажать своего прогрессивного мужа и двоих прогрессивных сыночков, обслуживать телефон, канарейку и морскую свинку, вместо того чтобы разлеживаться здесь, точно принцесса, в компании всех этих «красных чулок».
В отделении переполох. В палате № 5 акушерка и нянечка. Дверь распахнута настежь. Возле кровати, что у окна, стоит какой-то аппарат. Шнур его тянется через коридор к розетке рядом с наряженной елочкой.
Карен-Маргрете лежит в постели, вид у нее растерянный.
Ее живот перехвачен поясом с циферблатом.
Схватки нерегулярные. Они обозначаются пляшущими, вибрирующими кривыми на широкой бумажной ленте, которая со слабым тиканьем выползает из аппарата.
Карен-Маргрете протягивает перед собой руку.
— У меня рябит в глазах. Я плохо вижу.
Акушерка измеряет пульс и давление, прослушивает стетоскопом живот и кивает нянечке, которая одной ногой уже в коридоре.
Маленькая Конни подходит к Карен-Маргрете и горячо обнимает ее.
— Береги себя, — говорит ей Карен-Маргрете.
Белая каталка поспешно выезжает из стеклянных дверей в конце коридора. И увозит Карен-Маргрете.
— Слыхали? У Карен-Маргрете мальчик.
Многотерпеливая Карен-Маргрете обрела своего маленького Брайана.
Это замечательное известие принесла Оливия, поскольку она разговаривала с Баськой, а у той знакомая убирает в родильном.
Карен-Маргрете сделали кесарево. Обнаружили, что с плодом неблагополучно, да и эстриол упал. А теперь она в послеродовом отделении. Мальчик весит 2700. Это неплохо. Родился двадцать третьего декабря? Вот так день рождения! Бедный ребенок!
— Ну, с такими родителями все у него будет в порядке…
Пока народ толпится в коридоре, турчанка, которая так и не поняла, что же, собственно, происходит, бродит от кровати к кровати, разглаживает одеяла, взбивает подушки и собирает мятые бумажки в мусорную корзину.
Таким образом она выражает свою благодарность соседкам по палате.
— Мальчика поместили в специальное отделение для новорожденных.
— У него плохие сердечные тоны, так сказала Баська.
— А это серьезно?
— Может, и нет.
— А его отец и бабушка уже были здесь, им показали его через стеклянную дверь.
— Я схожу в послеродовое отделение, повидаю Карен-Маргрете, — говорит Конни. Она уже в пальто. — Я ведь сегодня уезжаю домой и не вернусь, пока не придет время рожать.
Одна за другой пациентки разъезжаются по домам. За Сигне приехали муж и три ее дочки. На какой-то миг коридор наполнился их смехом и звонкими голосами.
Линда заказала такси и тоже едет домой к своему Аллану.
