Он входит почти крадучись, на цыпочках, осторожно и виновато обходит пеленальный стол. В одной руке у него шляпа, в другой — сверток в узорчатой бумаге.
Первый вопрос фру Хольм:
— Ну, что ты мне купил?
Приложив свою огромную руку к ее уху, он что-то шепчет ей. Другой рукой он придерживает подарок, который положил ей на живот.
— Что за и-д-и-о-т!
Господин Хольм съеживается.
— Но, Мархен… Ты же сама сказала… я думал…
— Индюк тоже думал!
На своего ребенка он и не взглянул. Видимо, это не имело особого значения. Потому что фру Хольм сразу же принялась объяснять, как он должен приготовить обед.
— Оно лежит в морозилке, не забудь! И когда оттает, то…
— Это был твой муж? — вкрадчиво спрашивает фру Хольм.
— Кто? — удивляется Конни.
— Ну, молодой человек лет пятнадцати, что сидел у твоей кровати?
— А, этот. Нет, это мой братишка.
Конни краснеет. Она растерянно оглядывается по сторонам, словно ища поддержки. Тут взгляд ее падает на дочку, она поспешно хватает ее на руки и заговаривает с ней:
— Дедушка придумает тебе хорошенькое имя. Обязательно придумает!
— Как ты держишь ребенка! Удивительно, что ты его еще не уронила.
Полезные советы у фру Хольм всегда наготове, тем более для такой неопытной мамаши.
Январский день недолог. Он скоро съеживается, уменьшается в объеме и высасывается через окно. Будто кто-то утаскивает его из палаты, а его место заполняет темнота, выползая из углов, из-под кроватей.
Вносят тарелки с бутербродами. Бутерброды с печеночным паштетом, с колбасой, с яйцами и помидорами, с рыбным филе и ростбифом.
Конни наслаждается едой. Видно, хочет наесться впрок до того, как придется вернуться домой, к мамашиным опостылевшим обедам. А фру Хольм страдает:
— Ах, эти бутерброды мне просто в рот не лезут. Хоть бы минеральной воды дали, запить…
У Миккельсен мало-помалу настроение поднимается. Нянечка снимает со штатива капельницу, присаживается к Миккельсен на кровать и смотрит на цветные фотографии у нее на тумбочке.
— Это правда твои?
— А то чьи же! Руди семь, а Ранди четыре. Еще бы не мои! Хороши поросятки?
И Миккельсен с важным видом склоняет голову набок.
Нянечка все вертит в руках фотографии.
— Кто же за ними смотрит, пока ты тут лежишь?
— А отец, кто ж еще.
— И он может сидеть дома?
— Он-то может. Он теперь на пенсии но инвалидности. И лучше, чем он, никто не умеет ходить за детьми. Это я тебе точно говорю.
— А как вы назовете своего младшенького?
— Рольф или Робин. Я думаю, скорее Робин.
— Руди, Ранди и Робин — просто прекрасно.
Мария не смогла удержаться:
— Можно бы назвать его Роланд. Есть такая «Песнь о Роланде».
— Или Рудольф, — подхватывает нянечка.
— Нет, так зовут его отца.
— А как насчет Руне, Роара или Рекса, — не унимается Мария. — А то еще можно назвать его Рафаэль, Рихард и Роджер.
— Нет, лучше Расмус, — подает голос маленькая Конни со своей кровати.
— А может, Рой — Рой Миккельсен? — говорит Мария. — Тоже не годится?
— Откуда ты взяла столько имен? — удивляется фру Хольм.
— Да так, ниоткуда, — говорит Мария, разводя руками. Книжка «Как назвать ребенка» была ее любимым чтением в патологическом отделении. Но ее соседки этого не знают.
Фру Хольм, положив руку под голову, уютно устроилась между пышными подушками. «Иллюстрированный журнал» она держит перед собой на вытянутой руке. Должно быть, у нее развивается дальнозоркость.
— Нет, вы послушайте, до чего интересно! — говорит она и начинает вслух читать: —
— Да кто все-таки победил-то? — спрашивает Мария, оглядываясь кругом. — Кто-нибудь это знает?
— Разве не социал-демократы? — слышится чей-то голос.
— Ну уж нет, хватит с них! — взрывается фру Хольм. — Снова устроят нам детский сад.
