Женщины, проходя мимо, косятся на малыша. Но разве можно спокойно смотреть на это красивое темное личико? Бедняжка. Такой заброшенный, лишенный материнской ласки!
Наконец кто-то собрался с духом и спросил у медсестры, почему он тут лежит.
— Его отдадут на усыновление, — объяснила она. — Матери всего четырнадцать лет.
От хорошего настроения Конни не осталось и следа. Во время утреннего обхода врач услышал у ее дочки вроде бы какой-то неясный хруст в бедренном суставе. И теперь ей предстоит обследование в ортопедическом отделении. Возможно, малышке придется наложить шину.
В одной из соседних палат Конни видела такого ребенка.
Из-за шины ножки у ребенка, согнутые в коленях, разведены в стороны и закреплены в таком положении. Эту шину придется носить три месяца. Тогда сустав выправится и ребенок не будет хромать — вроде как Миккельсен, когда она ковыляет по палате.
Но у ребенка с этой шиной такой жалкий, уродливый вид!
Конни ест томатный суп. Полная ложка застывает в воздухе. Крупные слезы бегут по щекам.
— Да не расстраивайся ты так, — говорит сестра. — Ну обследуют твою девочку специалисты. Трое из четверых, которых мы туда посылаем, возвращаются, уже наверняка зная, что у них все в порядке. Мы это делаем просто для страховки.
Через полчаса явился шофер такси и забрал их. Медсестра уложила ребенка в специальную сумку. Конни надела свою кожаную куртку и пошла за шофером. И они поехали на Блайдамсвей к специалистам.
Врач по лечебной физкультуре в свободной белой блузе и темно-синих брюках стоит посреди палаты и объясняет, как важно для женщины после родов делать гимнастику и понемногу восстанавливать форму.
— Помните, — говорит она, — что мышцы тазового дна во время родов подвергаются сильной нагрузке.
На одной руке у нее не хватает двух пальцев. Интересно, она так и родилась без пальцев?
Мария лежит на спине, одна ладонь на диафрагме, и осторожно сгибает колени.
— Не разводите резко ноги. У тех, кого зашивали, могут лопнуть нитки. А то и вообще швы разойдутся. Так. Теперь вытяните ноги, скрестите их, подожмите пальцы и напрягитесь.
Врач оглядывает пациенток.
— Напрягайтесь медленно и спокойно, так, раз-два-три-четыре-пять, и теперь на выдохе расслабьтесь. Правильно. Представьте себе, что ваша матка — лифт, который поднимается на первый-второй-третий-четвертый-пятый этаж.
Фру Хольм кряхтит. Ей никак не удается справиться с лифтом. Жена кузнеца смеется. Она нажала не на ту кнопку.
— Вы должны делать эти упражнения где угодно и когда угодно. Когда ложитесь днем отдохнуть. Дожидаясь на остановке автобуса, моя посуду…
— Придется подключить и мужа! — восклицает жена кузнеца. Она вот-вот лопнет от смеха.
Во время полуденного отдыха к парикмахерше приходит консультант по социальным вопросам с красной лентой в волосах. Она придвигает стул к изголовью кровати. Женщины долго шепчутся. Фру Хольм навострила уши, пытаясь уловить, о чем там речь. А речь идет о субсидии, пособии и о том, что надо подать заявление.
Парикмахерша получает бумагу, которую и подписывает неверной рукой.
Потом консультант обращается к Марии:
— Вам удалось установить отцовство? Это подтверждено?
Конни, счастливая, возвращается со своей дочкой от специалистов.
— Ложная тревога! У девочки все в порядке, шину накладывать не придется.
Фру Хольм, стоя возле раковины, укладывает волосы. Она крутится перед зеркалом так и эдак, вертит головой, осматривая себя со всех сторон, легонько подправляя кудри кончиками пальцев. Потом надевает на волосы тонкую сеточку и между делом изрекает:
— В том-то и весь ужас, что мы для них — подопытные кролики!
Мария рывком поднимается на локте.
— Сигне! Как я рада тебя видеть!
Черное кимоно склоняется над ней, и Мария чувствует прикосновение тяжелого тугого живота Сигне к своему, пустому, опавшему.
— А где малышка? — Сигне оглядывается.
— Да вон она.
Сигне подходит, наклоняется и рассматривает спящего ребенка.
— Ты не поверишь, как я обрадовалась, когда узнала, что у тебя все прошло хорошо. А какая она миленькая!
Всякий раз, когда хвалят ее малышку. Марию охватывает радость и гордость. Никогда прежде не испытывала она подобного чувства.
— Но она сильно теряет в весе.
— К счастью, вы здесь в хороших руках.
Мария откинулась на подушку и смотрит на Сигне. Волосы у нее отросли, но по-прежнему торчат в разные стороны. Лицо бледное. Она кажется здесь такой одинокой, чужой. Марии вдруг стало жаль ее. Ее подруга все еще там, в том тоскливом мире, где живут ожиданием родов.
Мария дотронулась до ее руки.
— Ну а как там, в нашем старом отделении?
— Завтра меня выписывают. Ребенок наконец набрал нужный вес, — говорит Сигне, шлепнув себя по животу. — Между прочим, Линду снова положили.
— Линду?
— Да. Ты как-нибудь соберись, сходи к ней, пока тебя не выписали.
— Обязательно схожу.
— А куда ты поедешь, когда выпишешься?
— В Ютландию. К родителям — пока буду в отпуске с малышкой.
Мария уже видит себя на палубе парома с плетеной корзиной в руках. В корзине спокойно спит ее ребенок. Дует ветер. По Большому Бельту бегут волны, отороченные белой пеной.
— А как у тебя отношения с матерью?
