Маленький Робин Миккельсен весь извертелся в своей кроватке. Родители покинули его. Мария наклоняется над ним и дает ему соску. Маленькие сморщенные ручки яростно молотят воздух. Соска — первый суррогат в его жизни, позже их будет еще очень много.
Кузнецова жена просияла и отложила вязанье.
В дверях показался ее муж. Среднего роста, крепко сбитый, в синем дождевике, с зонтиком под мышкой. Лицо у него широкое, волосы коротко острижены. Она встает с кровати и протягивает к нему руки. Он вешает зонтик на батарею, ущипнув по дороге жену за ягодицу. Она бьет его по пальцам. Тогда он хватает ее и влепляет влажный поцелуй в ее жаркий рот.
У маленькой Конни гостей нет. Она поднесла еженедельник к самому лицу и с интересом изучает объявление на последней странице, но при этом краем глаза наблюдает за Мархен Хольм и ее посетителями.
О, это как раз то, что нужно.
Во всяком случае, стоит попробовать, думает она. Что-то надо делать. Ведь у меня теперь ребенок.
Медсестра стоит у Марииной кровати.
— Я посоветовалась, и мы думаем, что, пожалуй, лучше положить твоего ребенка в отделение для новорожденных.
У Марии комок стал в горле.
— Она становится пассивной. И за желтухой нужен контроль. Мы могли бы и сами справиться, но у нас здесь не хватает персонала.
Все поплыло у Марии перед глазами. Она смотрит на крошечную неподвижную фигурку в кроватке. Как ее положили, так она там и лежит.
Мария чувствует, что все в палате уставились на нее. Все гости фру Хольм замолкли, обернулись и смотрят на нее.
— Что, прямо сейчас, да? — шепчет Мария.
Медсестра, наклонившись, толкает кроватку. Мария шагает рядом, стараясь не отставать, — в своем белом мятом халате, белых гольфах и белых пластмассовых босоножках. Они входят в лифт. Там ледяной холод. Спускаются вниз, выходят в длинный, выкрашенный белой краской подземный переход, который тянется подо всей клиникой. Они поворачивают налево, долго идут, потом поворачивают направо, навстречу им попадается каталка, они доходят снова до лифта, поднимаются на два этажа. Это то самое здание, где Мария лежала в патологии и в родильном отделении. Она знает его вдоль и поперек.
Выйдя на лестничную клетку, они оказываются перед широкой дверью, на которой написано «Отделение для новорожденных. Посторонним вход воспрещен». Они входят и тут же останавливаются в маленьком уютном коридорчике с низким потолком. По одну сторону кухня, где крупная полная женщина моет бутылочки, по другую — две узкие застекленные двери. Видно, что за одной из них комната, где стоят детские кроватки, за другой — комната с кувезами.
Мария и медсестра стоят перед незнакомым человеком.
— У нас здесь малышка трех дней от роду, обезвоженная и с высоким билирубином.
— Понятно. Мы ею займемся.
И ребенка забирают. Дверь за ним закрывается. Через минуту Мария получает листок бумаги, на котором напечатано на восковке:
Там написано
Мария все твердит себе, что так даже лучше. Слишком велика ответственность.
Но при этом она не может отделаться от мысли, что в кармане у нее свидетельство о смерти.
