каждый человек, живущий на земле, может на закате дней сказать, что жил не зря, если он сделал одно из трех дел — родил сына, посадил дерево или убил шортселлера [12] с Уолл-стрит. Можно убить валютного спекулянта из лондонского Сити, и этот подвиг тоже будет зачтен Аллахом. А лучше всего лишить жизни главного финансового аналитика какого-нибудь хедж-фонда с Каймановых островов, но Аллах мало кому посылает такое утешение и награду.
На земле, однако, надпись была длиннее, чем в этом пересказе, и я узнал в ней бранные английские слова, которые часто пишут на заборах в землях кяфиров.
Дописав, Аль-Эфесби спрятал баллончик с краской. Братья развернули кусок маскировочной ткани и скрыли им свеженаписанное. На ткань положили камни и присыпали ее песком, чтобы не унес шальной порыв ветра. Затем братья сложили тент, и мы отправились дальше.
Через километр или около того все повторилось: разбив тент, мы спрятались внутри, и Аль-Эфесби вновь вынул свой баллончик с краской. На этот раз надпись была длиннее.
Брат, который переводил мне, сказал, что смысл здесь сложен и постигается им не до конца, но в целом сура подобна поэтическому вопрошанию, обращенному к среднему американцу. Суть ее такова —
о ты, нечестивый сын Рональда МакДональда и оскверненного им гамбургера, не тебя ли, подобно французскому гусю, с детства насильно кормили через электронную воронку, чтобы превратить твой мозг в самодовольную жирную опухоль? Не твои ли самые сокровенные мысли и желания спроецированы в твою душу с горящих адской плазмой панелей, не твои ли решения и выборы просчитаны за тебя сонмами ежесекундно просвечивающих твой вялый мозг жрецов наживы? Все, что ты знаешь о мире — это отражение заставки "Faux News"* в твоем прыгающем зрачке. И ты серьезно считаешь, будто можешь что-то сказать о свободе гордым сынам пустыни, ежедневно идущим за нее на смерть?
В надписи было несколько строк, которых переводивший брат не понял. А я опять узнал только четырехбуквенные слова, считающиеся у кяфиров непристойными. Мы прикрыли надпись маскировочной тканью и отправились дальше.
Место нашей третьей остановки было выбрано так, чтобы образовать правильный треугольник с прошлыми двумя стоянками. Там Аль-Эфесби сделал длинную надпись, которая, по словам брата, была еще сложнее, и он смог перевести ее только очень приблизительно:
то, что переживается кяфирами как их неограниченная свобода есть на самом деле неограниченная долларовая эмиссия, возможная до тех пор, пока миллиард китайцев совершает в своем сердце грех Онана, глядя на иероглифы "Мэй Го" — "Красивая Страна", как они называвют Америкию, — а подконтрольные мировому правительству хедж-фонды атакуют другие резервные валюты. Но желтые рабы не глупее черных, и когда они поймут наконец, почему на долларе нарисована пирамида, Юг вновь перестанет быть плантацией Севера. Трепещите в тот день, мунафики* и кяфиры…
Закончив, мы скрыли эту надпись как и две предыдущих, сложили тент и ушли прочь.
Затем, когда мы отошли от треугольника на два-три километра, Аль-Эфесби приказал одному из сопровождавших нас мальчиков-танцоров вернуться назад и быстро снять с надписей маскировочную ткань.
