Батарея с этой огневой позиции била по воздушному и наземному противнику изо дня в день. Как-то утром Киселев подал команду ударить по «юнкерсам», державшим курс к переправе, связывающей правый берег с Зайцевским островом. Часть самолетов прорвалась и стала бомбить остров. «Юнкерсы» здесь держались на приличной высоте. По ним били зенитные орудия среднего калибра.
Отсюда, с правого берега, когда над Волгой рассеивались дым и туман, хорошо просматривался Зайцевский остров, И иным казалось, что на том клочке земли, отрезанном рукавом Волги, — спокойствие и тишина. Нет, не таким был тот маленький островок. Стоявшие там зенитчики называли его огненным островом. Герман и Манухин именовали Зайцевский не иначе, как островом Мужества.
Когда плоты с пушками Новицкого разгружались на Зайцевском острове и батарея встала на огневую рядом с другими батареями дивизиона, уже властвовала осень. Постепенно уходило летнее тепло. Деревья и кустарники Зайцевского стали желто-оранжевыми.
Переправляясь сюда, некоторые зенитчики думали, что за рукавом Волги, на острове, будет тихо и спокойно. Но он оказался далеко не спокойным. Прошла неделя, и остров стал черно-серым. Разрывы бомб и снарядов иссекли осколками ветви деревьев, а иные повьы рывали с корнями. И песчаная поверхность острова оказалась перепаханной, искромсанной.
Каждый день обрушивались удары по острову. А он, ощетинившись грозными стволами, отбивал их и гордился тем, что стоял здесь на реке неусыпным солдатом-часовым.
Осенние дни Зайцевского были похожи один на другой утренними туманами, надоедливым гулом вражеских самолетов, громом орудийных залпов.
А в этот раз утро выдалось туманное, но тихое, спокойное.
— Тишина, как на хлебном поле, — мечтательно промолвил Новицкий, выйдя из землянки с агитатором полка Сытником, прибывшим на батарею еще с вечера.
— Что ж, может, сегодня «спокойному уголку» дадут покой? Как думаешь, Иван Александрович? — вопросительно посмотрел Сытник.
— Вряд ли. Туман рассеется — и пойдет свистопляска. То «музыканты» завоют, то артиллерия загавкает. Мы здесь для фрицев как бельмо на глазу. Вот гляди!
И они посмотрели в западную сторону. Смотрели из-за укрытия. Предосторожность у Новицкого стала привычкой, которая никогда ему не изменяла.
— Через рукав до вражеских позиций с километр? — вопросительно произнес Сытник.
— Да нет, меньше. И мы у них как на ладони. Съесть нас хотят. Но, как говорится, близок локоть, да не укусишь.
Между правым берегом и Зайцевским островом своя переправа. Огонь зенитчиков с острова — это ее защита. И ясное дело, гитлеровцы бьют по острову, чтобы лишить переправу защиты. Новицкий сообщал Сытнику, что фашистские самолеты наведываются сюда по три-четыре раза в день. Норовят снижаться. Но какой спустится — тому и конец. За время, что стояли в Спартановке и здесь, десятка три стервятников сбили…
— Счет приличный, — заметил Сытник. — Не зря вас Герман расхваливает на разборах. Он и предложил: поезжай, говорит, опыт обобщи. Другим передадим. Вот я к вам и прибыл.
С находившегося рядом КП дивизиона наведался к Новицкому капитан Косырев. Он все время вспоминал трудные бои на Сухой Мечетке, когда командовал вторым дивизионом. Любил рассказывать, как со своим штабом стояли до последней возможности, а затем, уже будучи окруженными, ночью пробились через боевые порядки гитлеровцев. Смелый и опытный командир, он ныне возглавлял первый дивизион, две батареи которого находились на острове, а третья — за Волгой, в Лебяжьей Поляне.
— Вышел поутру прогуляться, думаю, дай загляну к Хлеборобу. Вижу, кругом порядок, — с хитринкой в глазах сказал Косырев.
Заглядывал он частенько то на одну, то на другую батарею, требуя, чтобы блистали чистотою пушки, чтобы во всем был порядок.
— «Огурцов» маловато, — сообщил Новицкий. — Надо пополнять.
— Скоро причалит баржа. Дам сигнал, — пошлешь бойцов разгружать. — И Косырев ушел к своему командному пункту.
Новицкий, вызвав Жихарева, потребовал использовать затишье для тренажа.
Туман еще лежал в низинах и балках, а на остров уже полетели тяжелые снаряды. Бойцам комбат приказал укрыться в ровиках. Не услышав стрельбы зениток, прибежал Косырев.
— Почему не ведете огня? — спросил Новицкого.
— Снарядов мало, а пикировщики могут нагрянуть в любую минуту.
— Баржа подходит. Посылай людей. Ну а этим, — кивнул он в западную сторону, — я сам отвечу.
Косырев любил вести огонь по наземным целям. Он подошел к первому орудию, встал на бруствер окопа, в бинокль стал рассматривать правый берег. Заметил яркие вспышки. Определил координаты: Подал расчету команду. Выстрел. Снова Косырев вскинул бинокль. Просиял:
— Попали. Хорошо, братва. Заряжай!
Вдруг близ орудия разорвался вражеский снаряд. Косырев пошатнулся и упал навзничь. Слетела фуражка, и ветер растрепал белокурые волосы. В крови гимнастерка, кобура пистолета, футляр фотоаппарата, который он всегда носил при себе.
Понурив головы, стояли Сытник, Новицкий.
— Отчаянный был человек, — скорбно промолвил командир батареи.
