В то же время крест, воздвигнутый в 1991-м на площади Революции «в память людей, погибших в борьбе с коммунизмом», оскверненный и уничтоженный анпиловскими подонками, никто и не думает восстанавливать. О нем даже не вспоминают, общество делает вид, что на этом месте никогда ничего не воздвигалось.
В центре Ярославля фасад какого-то правительственного здания украшает большой рельеф в память «выдающегося деятеля партии и государства Юрия Владимировича Андропова», и в то же время родственники и друзья одной из жертв этого «в.д.п.г.», великого барда Александра Галича, не могут получить разрешения на установку мемориальной доски в московском переулке, где жил поэт.
В городе Свирьстрой у подножия толстозадого в сапогах и фуражке большевика я спросил у местного мужичка: «Зачем он вам?» Ленинской хитрецой залукавились глазки. «Да так, на всякий случай». Вот он, здравый смысл раздвоенного сознания! В городе Мышкин я остановился у невероятно широкого, с приплюснутой башкой Ильича. Экскурсовод рассказывал группе туристов, как происходило строительство выдающегося сооружения. С кладбища стаскивались купеческие надгробия (Мышкин когда-то был центром процветающей торговли), их разбивали в мраморную крошку, которая затем становилась составным элементом какой-то каши, из коей лепилось идолище. Для измельчения крестов и ангельских фигур привлекались местные школьники. Они за эту работу награждались билетами в кино. Экскурсоводша повествовала бесстрастно, однако мне показалось, что она ждет какой-то эмоциональной реакции со стороны своей паствы, чтобы рассказать еще что-то. Никакой эмоциональной реакции не последовало. Раз Ленин стоит, значит, так и полагается, из чего бы он ни был сделан. Что бы ни писалось о деяниях вождя в прессе, какие бы его записочки ни извлекались из архивов — вроде тех, например, что вошли в книгу генерала Волкогонова, в которых инстанциям давались указания, какое количество людей «необходимо повесить» в той или иной губернии, — огромное множество народа по-прежнему убеждено, что главная святыня государства содержится в мавзолее на Красной площади. Непостижимым образом этому множеству не приходит в голову, что сохранение нечистых мощей на поверхности главного града противоречит великолепному восстановлению храма Христа Спасителя. Церковь молчит.
Ежедневно по телевизору проползают блики и доносится тошнотворное эхо гнусной «великой эпохи». В телекомпаниях, оказывается, в репертуарных отделах сидят молодые снобы, что ностальгируют по эстетике их папаш. То «Волга-Волга» расцветает апофеозом народного счастья и веселья на берегах канала, построенного армией заключенных. То Чапай косит из пулеметов цепи подлых беляков. То появляется на экранах «Судьба барабанщика», романтический детский фильм тридцатых годов, в котором юный герой разоблачает гнездо троцкистов и шпионов и доносит на них доблестным рыцарям НКВД. А то вдруг видишь нечто совсем уже абракадабристое, псевдомужицкий кинофильм «Стряпуха» по сценарию Анатолия Софронова, этого пугала либеральной интеллигенции пятидесятых и шестидесятых годов. Репертуар составляется не только по капризу снобистского руководства, переехавшего с ультразападного направления на магистраль соцреализма, но и по требованию телезрителей, которые, оказывается, соскучились по «добрым старым временам». В оправдание такого сдвига приводится рейтинг советских фильмов: он очень высок.
Без комментариев и даже без иронической интонации проскальзывают по экранам документальные кадры великих лет: то вручение ордена Ленина Молдавской ССР, то покорение целинных земель, то успехи «Острова свободы».
Из всех государственных учреждений прилежнее всех платит дань прошлому Федеральная служба безопасности. Для них слово «чекист» — это не синоним гестаповца, а, наоборот, воплощение всего самого светлого и самого честного. В обществе уже перестали поднимать вопрос о раскрытии чекистских архивов. Все знают, что органы не дадут замазать грязью кожаные куртки и шевиотовые штаны «рыцарей революции». Управление по связи с общественностью и прессой лжет в самых лучших кагэбэшных традициях. Если, скажем, в Польше разоблачают какого-нибудь высокопоставленного агента КГБ, Татьяна Самолис тут же заявляет, что это вздор, что органы никогда никого не вербовали в социалистических странах, потому что на это существовал запрет самого товарища Сталина. Если же в нашей печати вдруг появляются разоблачения, скажем, по поводу применения ядовитых веществ против Солженицына и Войновича, генерал Кандауров едва ли не поднимает это на смех, говоря, что это уж совсем полный вздор, потому что, ну, подумайте сами, товарищи, ну как могли наши чекисты заниматься такими гадостями.
