Шофер вырулил на проселок, и покатил «газик» к дальним зарослям: все рисовые поля были за стеной камыша. В этом месте канал, что питал чеки, обильно оброс им. Вытянувшись словно тополь, камыш создавал глубокую тень и оберегал канал от огненных лучей солнца, способных, кажется, вскипятить воду.
Водитель свернул к рисовому полю Далбая Султанова.
Над чеками стояло полуденное солнце, нагретая вода чуть парила, источая застойный илистый запах.
— Здесь? — спросил Даулетов шофера.
— Здесь… Только не бывают бригадиры в это время на чеках. Обед…
Даулетов понимающе кивнул.
— Было бы поле…
Он прошел к чекам. Знакомая картина открылась перед ним. Как и у Аралбаева на переднем крае, поле было унылым, посевы изреженные, стебли вялые.
— Сговорились будто…
«Может, и у Далбая есть собственное поле?» — подумал Даулетов. Аралбаев прятал его за стеной камыша. Подталкиваемый любопытством, к зарослям и направился Даулетов. Стена была плотной, поработать пришлось руками, прежде чем расступился камыш. Зря, однако, трудился. Не увидел доброго поля. И за стеной оно оказалось таким же, как и у дороги, — жалким, унылым.
— Эй, директор! — донесся до него чей-то оклик. Повернул голову Даулетов, поискал глазами и у зарослей
камыша, в густой тени, обнаружил трех жаналыкцев. Они сидели на земле, чаевничая, а может, просто отдыхая. Тень мешала разглядеть лица, но по облику все же нетрудно было догадаться, что это Далбай, Калбай и Елбай, «три мушкетера», как окрестил их Сержанов. Самый рослый Далбай устроился на кромке чека, свесив длинные ноги над водой. Он-то и окликнул Даулетова.
— К нам, Жаксылык Даулетович: К дастархану!
«Черт знает что! — озлился Даулетов. — Никто не поднялся при появлении директора. Из простого уважения хотя бы мог встать Далбай, хозяин этого поля. Ведь не на прогулке я. На работе. И не в гости пришел, а проверять состояние посевов. Как поступить, однако?»
— Реимбай! — крикнул он водителю. — Достань из-под сиденья сумку и принеси сюда! — Шофер его машины был единственным человеком в совхозе, к которому Даулетов сразу же стал обращаться на «ты». Почему? — этого он и сам не понял. Потому ли, что приглянулся ему этот парень (впрочем, не такой уж и парень — под тридцать)? Потому ли, что общая для всех начальников привычка «тыкать» своим шоферам вдруг невесть откуда взялась и у него? Не мог Даулетов разобрать этого, но с первого же знакомства, сказав Реимбаю «ты», так и продолжал обращаться к нему. Странно, что водитель не только не обижался, но, напротив, кажется, даже гордился этим.
Не понимая, что затевается, «мушкетеры» с недоумением смотрели на директора, и каждый старался первым угадать, зачем ему понадобилась сумка.
Сумка перекочевала в руки Даулетова, и вместе с ней он направился к зарослям камыша.
— Обычно я обедаю в час дня, — сказал он, протягивая сумку Далбаю. — Но, как говорят, в каком царстве живешь, такую веру и исповедуй. Пообедаем в двенадцать.
Немного смутившись, Далбай принял сумку, стал развязывать ее.
— Все на дастархан! — сказал Даулетов, улыбаясь и лукаво подмигивая.
На скатерти, прямо скажем, не первой свежести уже находились вареная курица, помидоры, хлеб, старательно разрезанный на множество квадратиков. Тут же стоял термос ярко-зеленого цвета и рядом три пиалы.
— Ну-ка потеснитесь, мушкетеры! — опускаясь на траву, попросил Даулетов. — Степь велика, да тень коротка.
Калбай и Елбай торопливо отодвинулись к стенке камыша, подобрали ноги.
Приглашая директора к дастархану, они явно не рассчитывали на его согласие и потому не знали, как себя вести. Наигранная веселость исчезла, и ее место заняла настороженность и даже тревога. Неспроста небось явился Даулетов. Всем известно, что выискивает, вынюхивает что-то директор. Что-то разведать хочет, в чем-то уличить.
Время и впрямь было необеденное, и почему три бригадира рассиживают в тенечке, нужно было как-то объяснить.
— Мы тут встретились случайно и решили посовещаться меж собой, так сказать, обменяться опытом, ну а заодно и перекусить, — оправдывался Далбай.
— Прекрасно, — Даулетов опять лукаво улыбнулся. — И я с удовольствием послушаю, о чем говорят рисоводы с хлопкоробами.
— А о том, — вмешался Калбай, — чтоб нам вовсе не встречаться. — И, уловив недоуменный взгляд директора, пояснил: — Вы тут человек новый и не дехканин, многого не знаете, а я вот вам скажу, что рис и хлопок рядом выращивать нельзя.
Интересная картина получалась. Десять минут назад он пообещал развивать рисоводство, а оказывается, его не развивать, а искоренять надо. Избавляться нужно, оказывается, от риса… Или от хлопка. Вот такая ситуация. Но почему ж не сказали ему об этом ни Сержанов, ни главный агроном, ни кто еще из конторы? Странно.
— И когда же это выяснилось?
— И выяснять не нужно, сразу всем было известно.
— Но если знали сразу, что рис вреден для хлопка, зачем же его планировали хлопководческому хозяйству?
— Ну, мало ли зачем, — философски протянул Елбай. — Всем известно, что водка вредна, а ведь пьют же.
