— Проведет научное изучение Прибора. Нам может оказать неоценимую услугу даже то единственное свойство Прибора, которое мы уже знаем. Будучи в руках просвещенных, Прибор может научить нас понимать физическую основу функций мозга. Мы научимся лечить умственно отсталых, быть может, сумеем вылечить Ультра. Человечество в целом может подняться на более высокую ступень развития.
— Почему я должен верить, что этот идеализм будет осуществлен на практике?
— Я верю в это. Есть, конечно, риск, что правительство употребит Прибор во зло, но совершенно ясно, какой опасности мы неминуемо подвергнемся, если Прибор заполучат Ультра.
Эрт задумчиво опустил голову;
— Быть может, вы и правы.
— Ну, а теперь, я думаю, вы расшифруете символы?
— Символы? — переспросил Эрт, с трудом переключая внимание на листок. — Вы имеете в виду эти значки ху2 и так далее? Смысл записки ясен. Я понял это еще в середине вашего рассказа. И еще раз убедился в этом, когда просмотрел запись разговора между Штраусом и Дженнингсом. Вы и сами поймете его, джентльмены, если вдумаетесь. Посмотрите на записку. Если предположить, что кружок со стрелкой обозначает меня, у нас остается семь значков. Если они обозначают семь кратеров, значит, шесть из них, по крайней мере, предназначены для запутывания, так как Прибор, естественно, может находиться лишь в одном месте.
Ни один из значков полностью не ясен. «SU» может означать любое место на обратной стороне Луны, которая занимает площадь, равную Южной Америке. РС/2 может означать «Тихо», а может значить и половину расстояния от «Птоломея» до «Коперника» или же половину расстояния между «Плато» и «Кассини». Конечно, ху2 может относиться к системе координат, в которой у — площадь х. Похоже, что С-С значит «Бонд», но может и означать половину расстояния между «Кассини» и «Коперником».
F/А может значить «Ньютон», а может и обозначать место между «Фабрицием» и «Архимедом».
Короче говоря, у значков столько значений, что они становятся бессмысленными. Даже если один из них имеет какое-то правильное значение, его невозможно отделить от других, поэтому разумно предположить, что все значки предназначены лишь для отключения внимания.
Затем необходимо выяснить, что в записке абсолютно ясно и не подлежит никакому сомнению. Ответ на это может быть только один: это действительно записка Дженнингса, действительно ключ к месту, где спрятан Прибор. Это единственное, в чем мы уверены, не так ли?
— По крайней мере, мы думаем, что уверены в этом, — осторожно заметил Дэйвенпорт.
— Что ж, вы отнеслись к записке, как к ключу, и действовали соответственно. Если мы вспомним о склонности Дженнингса к каламбурам, склонности, которая могла быть усилена действующим на сознание Прибором, то… Послушайте одну историю.
Во второй половине XVI века в Риме жил один немецкий иезуит. Он был математик и астроном, и это он выполнил все необходимые вычисления для папы Григория XIII, когда тот вводил в 1582 году новый календарь. Астроном высоко ценил Коперника, но не разделял его гелиоцентрической идеи.
В 1650 году другой иезуит, итальянский астроном Джованни Баттиста Риччоли составил карту Луны.
Он называл кратеры в честь астрономов древности, и, так как он также не разделял точку зрения Коперника, самые крупные кратеры он назвал именами тех, кто ставил Землю в центр Вселенной — Птоломея, Гиппарха, Тихо Браге. Самый большой кратер, обнаруженный Риччоли, был назван им в честь своего предшественника, немецкого иезуита.
Однако этот кратер — второй по величине кратер, видимый с Земли. Самый большой кратер носит имя Бэйли и находится на самом лимбе Луны, и поэтому с Земли его увидеть очень трудно. Риччоли его не заметил, и этот кратер был назван в честь астронома, жившего сто лет спустя, который был гильотинирован во время французской революции.
Эшли слушал его с беспокойством.
— А какое отношение все это имеет к записке?
— Самое непосредственное, — несколько удивленно ответил Эрт. — Разве вы не назвали эту записку ключом ко всему? Разве это не ключ?
— Безусловно.
— Разве имеются сомнения в том, что это ключ к местонахождению Прибора?
— Нет, — ответил Эшли.
— Что же тогда… Имя немецкого иезуита, о котором я говорил, — Кристофор Клау. Вы не видите игры слов: «Клау» — «ключ»?
Эшли разочарованно опустился на стул:
— Не слишком ясно.
— Доктор Эрт, — взволнованно сказал Дэйвенпорт, — на Луне нет ничего, что называлось бы «Клау».
— Правильно, — запальчиво ответил Эрт. — В том-то все и дело. Во второй половине XVI века европейские ученые латинизировали свои имена. Клау тоже поступил так. Вместо немецкого «U» он поставил латинское «V». Затем он добавил характерное для латинских имен окончание «ius», и Кристофор Клау превратился в Кристофора Клавиуса, а я думаю, вам известен гигантский кратер, который мы называем «Клавиус».
— Не… — начал было Дэйвенпорт.
