Он взял со своего ночного столика упаковку валиума и медленно попятился в коридор. Он не спускал глаз с двери гардеробной и для опоры придерживался за стену. Обернулся он, только когда пальцы наткнулись на дверной косяк. По спине прошла дрожь. Мартин вышел в прихожую, перешагнул через валявшийся на полу поводок и двинулся дальше, к гостиной.
Там он включил напольную лампу; комната осветилась.
Бродяга спал в своем кресле.
Мартин прошел по скрипучему паркету, увидел в темном стекле балконной двери собственное отражение.
Сзади что-то задвигалось.
Мартин, не оборачиваясь, подался в сторону, чтобы видеть, что происходит в прихожей.
За спиной у него поблескивала глянцевая дверь ванной.
Мартину показалось, что блестящая поверхность поехала в сторону, и он понял: кто-то открывает дверь.
Детские пальцы выпустили дверную ручку и проворно исчезли в темноте.
У Мартина заколотилось сердце; он обернулся. В темноте прихожей он все-таки разглядел, что дверь в ванную открыта нараспашку.
Мартин задом отступил в угол гостиной и съехал на пол, привалившись спиной к стене.
Отсюда можно наблюдать за окнами, закрытой кухонной дверью и темным проемом, ведущим в прихожую.
Сегодня Мартин весь день пытался справиться с отчаянием.
Ему не хотелось сорвать удочерение Мии, но у него никак не получалось объяснить Памеле, что нейролептики не действуют, потому что мальчики существуют на самом деле.
На журнальном столике, рядом со стопкой бумаги, стоял стакан с сангиной, ручками и грифелями. Иногда Мартин обращался к своим материалам для рисования, чтобы писать записки Памеле, хотя подозревал, что старший мальчик умеет читать.
Так лучше, чем говорить.
Не сводя взгляда с темной прихожей, Мартин проглотил четыре таблетки валиума. Руки у него так тряслись, что он уронил блистер на пол.
Глаза щипало от усталости. Мартин скорчился у стены ярко освещенной гостиной.
Он задремал, и ему приснился солнечный свет. Свет проникал сквозь лед и мерцал на поверхности воды, как желтые облачка.
Пузырьки вокруг него позванивали, словно стеклянные.
Мартина разбудил какой-то скрип.
Звук почти сразу затих. Пульс гулко застучал в ушах: Мартин понял, что это отворилась дверь гардеробной.
Кто-то потушил лампу, и в гостиной стало темно.
Тускло светился синий индикатор телевизора, отчего мебель казалась прихваченной льдом.
Стена с проемом, ведущим в прихожую, была черной.
Ветер раскачивал на балконных перилах застрявший с Рождества обрывок гирлянды.
Мартин вытянул руку и пошарил под диваном, куда он уронил валиум. Таблетки исчезли.
Ему стало ясно: сегодня ночью мальчики не оставят его в покое.
Чувствуя головокружение от таблеток, Мартин подобрался к столику, взял лист бумаги и палочку угля. Надо нарисовать крест и держать его перед собой, пока не рассветет.
Мартин начал рисовать, медленно и тяжело двигая рукой. В темноте он плохо видел, что у него получается. Мартин всмотрелся на рисунок. Перекладина с одного конца вышла длинноватой.
Поколебавшись, Мартин — сам не понимая зачем — пририсовал вторую перекладину.
Из-за валиума ему казалось, что он утратил волю. Мартин снова поднес уголь к бумаге и изобразил рядом с первым еще один столб.
Заштриховал балки и продолжил рисовать, хотя веки у него отяжелели.
Мартин взял новый лист. Крест вышел кривым, Мартин начал заново, но бросил: из прихожей донесся торопливый шепот.
Мартин бесшумно отполз назад, прижался спиной к стене и уставился в темноту.
Вот они, мальчики. Идут.
Один из них случайно задел ногой поводок — звякнули стальные звенья.
Мартин старался дышать потише.
Он вдруг увидел, как в проеме, ведущем в прихожую, что-то задвигалось. В гостиную шагнули две фигуры.
Одному мальчику всего три года, второму лет пять.
В жидком голубом свечении, исходящем от диода телевизора, Мартин видел, как желтоватая, оттенка серы, кожа натянулась на черепах, как она собралась складками под подбородком.
Острые кости выпирают под тканями и оболочками, вырисовываются под кожей, вот-вот прорвут ее.
Мартин взглянул на рисунки, оставшиеся на журнальном столике, но не решился потянуться за ними.
На младшем мальчике были только пижамные штаны в горошек. Он взглянул на старшего и, улыбаясь, повернулся к Мартину.
Медленно двинулся к нему, наткнулся на столик; ручки со звоном посыпались на стекло.
Мартин скорчился на полу.
Малыш остановился перед ним: его фигура едва угадывалась в тусклом свете. Голова немного свесилась вперед. Мартин понял, что мальчик стягивает штаны. Промежность и ноги ему залила струя холодной мочи.
Памела проснулась еще до звонка будильника. Ее трясло, болела голова. Страстно хотелось позвонить на работу и сказаться больной, налить в кофейную чашку водки и остаться в кровати.
Часы показывали четверть седьмого.
Памела спустила ноги на пол. Мартина в кровати не было.
Уже выгуливает Бродягу.
Памела натянула халат. Испытала приступ дурноты, но сказала себе, что справится.
Выйдя в прихожую, она увидела на полу поводок и заглянула в гостиную.
Торшер горит, столик стоит косо, под кроватью — пустая упаковка валиума.
— Мартин?
