Фазан Гуль был пессимистичным реалистом, и,не надеясь жить особо долго, он не хотел собой этот мир особо заполнять и кого-то к себе привязывать. Но, вышло так, что для одной тихой особы он все же был важен.
========== Зеркальный дождь. ==========
“-Я предлагаю тебе немного прогуляться. Ты согласна?
-Я согласна.
-Но, если ты пойдешь со мной, то никогда не сможешь вернуться назад.
-Я знаю.” (из спектакля “Щелкунчик”)
Декабрь был довольно теплый, снег еще ни разу не шел, хотя все ждали его прихода к новому году, одновременно протестуя против прихода холода. Так уж принято у человечества, не важно, где его представители проживают. Уже прошло Католическое Рождество, за несколько дней перед которым у Космеи поднялась температура, и она провела эти дни в комнате, в основном, в забытьи. Поскольку со здоровьем у нее все было традиционно хорошо, не считая провалов в памяти, в Могильник девушка обращаться не стала, потому что была из числа тех, кто этого места избегал и боялся. Это то место, которое отбирает людей навсегда, превращая друзей и просто знакомых в части внешнего мира, которые остается забрать их близким, или дальним,или просто ответственным за это… Все это очень просто и очень страшно одновременно, и всякий раз, когда она вспоминала об смысле Могильника, память стиралась сама по себе. Потому Космея таких мыслей избегала, чтобы не привлечь чего-нибудь плохого. Даже затемпературила она в этот раз ни от гриппа или простуды, а от того, что смотрела из окна на то, как Пауки забирают кого-то в свою мрачную, хоть и светлую обитель. Она смотрела долго и упорно, потому что ей казалось, что увозят кого-то знакомого, но, уверенна она не была, потому что видела ни очень хорошо, а очки не носила – потому что скрывала свое не очень хорошее зрение, и от запутанных догадок стало совсем плохо. Соседки по комнате не стали беспокоить ее во время болезни, зная, что такое с Космеей случается, и девушке достаточно просто отлежаться. Приносили бульон и чай, и запах осенней прохлады, задержавшейся до конца декабря. И вот сегодня, почти уже вечером 25 декабря, она проснулась от мрачного, хоть и не страшного по ощущениям (но не по сути) сна, который давал положительный ответ на ее предположения о виденном из окна. А еще было ощущение, что просто услышала краем уха распространяемые сведения-сплетни, совпавшие с мрачными мыслями, и проснулась. В Доме вряд ли найдется много людей, которые скажут, что глупо прятаться от реальности. Но, прятаться от уже случившегося, точнее, случающегося в реальности, и думать, что таким способом его избежишь ,– это точно глупо. Спрашивать соседок по комнате она не стала – вряд ли они в курсе дел первой мальчишеской спальни, если интересуются сами четвертой и третьей. Перекусив и взяв зонт, Космея стала рассматривать свои теплые вещи.
-Ты серьезно собираешься гулять, сразу после болезни? – увидев ее интерес к куртке с капюшоном, спросила Куница, отворачиваясь от записей.
-Я не болела. – честно ответила Космея, - У меня все хорошо.
-А выглядишь ты, как будто не совсем хорошо. – полностью развернулась Куница и надела очки, - Может, тебе хотя бы составить компанию?
-Нет, не надо, ты ведь занята. Да и, правда, мне сейчас нужно побыть одной, чтобы кое-кого увидеть. Не обижайся.
-Да я и не обижаюсь. Только не заболей снова… То есть, просто не заболей. – повернувшись к тетради, она посомневалась, и снова развернулась к одевающейся Космее,и прошептала, - А это что-то связанное с местной мистикой? – ей, существу , которое сравнительно недавно из Наружности, все никак не верится, что не они здесь, в основном, управляют «мистикой», а она ими, и то не всеми. Вот Космеей эта «мистика» вообще не интересуется, хоть она и 10 лет здесь прожила, а хотелось бы…
-Совсем наоборот. –покачала головой Комсея, - Не теряйте, я вернусь поздно. Я тепло оделась.
Куница понимала, что сейчас Космею лучше больше ни о чем не спрашивать, хоть и не понимала многого, во всяком случае, в данный момент.
Космея спустилась во двор, вечерело , и небо обволокло облаками – приближались снег или дождь. Скорее всего, дождь, потому что все слишком сильно ждут снега. Она отошла к тополю, склонившемуся в сторону и скрывающего под частично сухими ветками то, о чем она помнила – лавочку-качелю. Наверное, кто-то когда-то притащил эту лавку из развалин Наружности и поставил тут, под накренившемся навсегда, от одного внезапного сентябрьского снегопада, тополем, сделав таким образом своеобразную беседку. Наверняка, она была далеко не единственным существом, заметившим это, но, все же качающаяся лавочка была из тех мест, которые посещались редко и в тайне друг от друга. Она хотела прийти сюда чтобы покачаться, но, все никак не решалась. У Космеи с решительностью вообще плохо дела обстояли, и провалы в памяти более решительной ее тоже не делали. Парни и девушки много лет жили порознь, хоть и виделись мельком, но, ни для кого не секрет, что интерес у большинства к кому-нибудь , да был. Кто-то это мог даже проявить – либо мило и красиво, как Кукла, либо в лоб и нагло, как Габи… Хотя, у Габи интерес не к кому-то, а к чему-то – к процессу любви в ее физиологическом смысле. Во всяком случае, у Космеи и ее подруг такое мнение сложилось.
