— Позже, когда вы будете покидать палаццо, вам помогут Гуго и лакей, — говорит Тристан. — О моем проекте им почти ничего не известно. Кроме того, они люди надежные и умеют держать язык за зубами. Я чрезвычайно благодарен вам за помощь в этом деле, Веттор.
Он наклоняется к столу и гасит лампу.
Гривано успевает доесть остатки бутерброда, пока они торопливо шагают по коридору. Вновь слышатся звуки лютни и теорбы; в главном зале слуги снимают нагар со свечей, а гости к этому времени уже переместились в салон.
— Поспешим, — говорит Тристан. — Тут есть один человек, с которым я хочу вас познакомить.
Большинство гостей собралось вокруг двух музыкантов, хлопками и возгласами подбадривая импровизацию, которая постепенно становится все более виртуозной, чуть ли не выходящей за грань возможного. Лютнист играет так, словно у него на руках есть дополнительные пальцы. Гривано видит ритмично покачивающийся длинный гриф теорбы, но сами музыканты заслонены от него слушателями.
Тристан ведет его через комнату к приоткрытым окнам, впускающим внутрь легкий бриз со стороны Гранд-канала. Там стоят и беседуют два человека, в одном из которых Гривано с досадой узнает синьора Мочениго. Когда они подходят ближе, в неярком свете проступает недовольное и заговорщицкое выражение на слегка дегенеративном лице нобиля.
— И вы всерьез утверждаете, — слышит Гривано его слова, адресованные второму человеку, — что во Франкфурте не встречали ни одного человека, по наставлениям Ноланца овладевшего его так называемым искусством памяти?
Его собеседник, рослый и дюжий сиенец, не выглядит особо впечатленным гневными интонациями Мочениго, но все же он с облегчением и благодарностью улыбается, заметив новых людей на подходе.
— Дотторе де Ниш! — говорит он. — Как всегда, ваше появление заставляет всех нас казаться еще уродливее, чем мы есть на самом деле.
Мочениго раздраженно фыркает и удаляется.
— Мессер Чиотти, — говорит Тристан, — позвольте вам представить дотторе Веттора Гривано, недавно приехавшего к нам из Болоньи. Дотторе Гривано, это мессер Джованни Баттиста Чиотти, который, возможно, вам уже известен как владелец «Минервы», лучшего книжного магазина в нашем городе.
Они обмениваются поклонами. Гривано действительно успел наведаться в магазин Чиотти, о котором был наслышан еще до отъезда из Болоньи и который тогда же задался целью непременно посетить. Там на полках обнаружилось на удивление много книг, связанных с тайным знанием, — книг, которые он не рискнул бы открыто пронести по улице.
— Для меня удовольствие и честь познакомиться с вами, — говорит Гривано.
Ответ Чиотти заглушается восторженными криками. Лютнист ускорил темп вдвое против басовых переборов теорбы, летая пальцами по грифу так стремительно, что за ним почти невозможно уследить. Импровизацию завершает какой-то совсем уже невероятный пассаж, после чего гремят аплодисменты; а когда они начинают стихать, слышится отдаленное «браво!» проплывающего мимо палаццо гондольера, и это вызывает дружный смех собравшихся.
Гости поздравляют исполнителей и постепенно расходятся по залу. Только теперь Гривано удается разглядеть лютниста, который, похоже, сосредоточил все внимание на огрубелых кончиках своих пальцев.
— Это было нечто особенное, — замечает Гривано. — Кто он такой?
— Впервые его вижу, — говорит Тристан. — Музыкант незаурядный, согласен.
— Он ученый прежде всего, — говорит Чиотти. — Приехал к нам из Пизы. А игре, думаю, он научился у своего знаменитого отца, который, увы, недавно умер. Великолепный был лютнист.
Ноланец стоит перед камином и что-то обсуждает с академиком, который, видимо, будет официально представлять его публике; рядом с ними держится и молодой немец.
— Мессер Чиотти, — говорит Тристан, — помнится, при нашей последней встрече вы сказали, что нуждаетесь в услугах человека, умеющего читать и писать по-арабски. К тому же осмотрительного и не болтливого. Вы все еще испытываете такую нужду?
Чиотти кажется несколько удивленным.
— Да, — говорит он. — Недавно я получил один эзотерический арабский манускрипт. Мне сделали перевод на латынь, но я хотел бы удостовериться в его точности, прежде чем заплатить переводчику.
— Вот этот человек, — говорит Тристан, кладя руку на плечо Гривано, — в совершенстве владеет арабским языком. А равно языками греков, персов и турок, последние из коих много лет держали его в плену и со временем научились ценить как превосходного переводчика. И я подумал, что дотторе Гривано, если он того пожелает, смог бы оказать вам помощь в этом вопросе.
Гривано и Чиотти смотрят друг на друга и начинают говорить одновременно, потом умолкают и обмениваются неловкими улыбками.
— Сочту за честь быть вам полезным, — говорит Гривано. — Могу я узнать объем текста, о котором идет речь?
— Не очень большой. Около десяти тысяч латинских слов.
Гривано кивает и вдруг инстинктивно напрягается, как будто в этом предложении может быть какой-то подвох.
— Это может занять несколько часов, — говорит он. — Полагаю, вы вряд ли позволите мне выносить перевод и оригинал за пределы вашего магазина?
