— Ты не знаешь гопников так, как знаю их я, — говорит он. — Эта шатия-братия одинакова повсюду в мире. Все они мечтают сорвать большой куш, но для этого у них нет ни ума, ни фантазии. Наверняка они в курсе, где можно достать дурь, и будут рады поиметь с нас какую-то часть навара. Я поговорю с этим чуваком, мы все уладим и забудем прошлое. Станем друганами по жизни.
— С каким чуваком?
— Ты знаешь, о ком я. Их вожак. Босс. Тот самый, которому я засадил ногой по яйцам. Остальной шушере я и сэндвич сделать не доверил бы, но с ним, в принципе, можно сработаться. У него хотя бы хватает ума понять, что он тупица.
Стэнли надевает новую рубашку из искусственного шелка (кремово-желтую, с охряными полосами вдоль сверкающих перламутровых пуговиц) и заправляет ее в брюки. Стильная вещь — в самый раз для следующей встречи с Уэллсом, — но расхаживать в ней по улицам надо с оглядкой: любой мало-мальски толковый коп сразу догадается, каким путем она попала к Стэнли.
Клаудио стоит в сторонке, сложив на груди руки и поднеся большой палец к губам.
— Может, есть другие способы? — говорит он. — Я о способах раздобыть деньги.
— Еще бы! Таких способов навалом. Но сейчас нам подвернулся именно этот, и потому задействуем его. Конечно, есть риск, но без него быстрые деньги не сделаешь. Как я выгляжу?
Стэнли приглаживает ткань рубашки, расставляет руки и поворачивается вокруг своей оси. Клаудио мельком оглядывает новый наряд; при этом с лица его не сходит озабоченное выражение.
— Выглядишь клево, — говорит он.
— Хочешь, я тебе добуду такое же шмотье? Эти олухи в магазине…
— Не нравится мне твой план, — говорит Клаудио. — Слишком рискованно. Эти гопники. И полиция. Мы не знаем, насколько можно доверять Алексу. Мы ведь идем на серьезное преступление, Стэнли.
— Может, хватит скулить? Послушай, это не более опасно, чем переход через улицу, — вдруг какой-нибудь угнанный цементовоз размажет тебя по асфальту? Риски примерно те же. Братишка, тебе надо поднабраться крутизны, если хочешь вылезти из этого болота. Нельзя все время чего-то бояться.
— А как насчет твоего поэта? — спрашивает Клаудио. — Я о том типе, которого ты наконец нашел.
— Что насчет него?
— Может, он подскажет способ добыть деньги, не нарушая при этом закон?
Стэнли обдумывает его слова. Потом делает шаг вперед, оттягивает резинку трусов Клаудио и отпускает ее со звонким шлепком по животу.
— Не пойдет, — говорит он. — От этого типа я хочу получить нечто другое.
Позднее, когда новый наряд уже пристроен на бельевой веревке и Стэнли глядит на плавные изгибы спины Клаудио, качающейся в полосках солнечных лучей, он вспоминает еще кое-что.
— Прошлой ночью я опять сменил имя, — говорит он.
Клаудио издает негромкий звук, более всего похожий на насмешливое фырканье.
— Говорю тебе, я сменил имя. Теперь меня зовут Стэнли Гласс.
— Почему ты его сменил?
Стэнли утыкается носом между его лопаток и втягивает воздух.
— Потому что пришло время, — говорит он.
— Мм… Я буду называть тебя просто Стэнли.
— Годится. Чуть не забыл: нам еще нужно где-то стащить ведро.
— Ведро?
— Да, — говорит Стэнли. — Обычное ведро. Для рыбы.
Циферблат с подсветкой над входом в магазин на Виндворде показывает без нескольких минут девять. Дождь зарядил примерно час назад и, судя по всему, стихать не собирается. Круговращение фар на отдаленной кольцевой развязке похоже на карнавальную карусель — безостановочную, но неторопливую, как аттракционы для пожилых и самых маленьких. Время от времени мимо них проезжают машины, и крупные брызги, летящие из-под колес, напоминают мелькание дефектов кинопленки сразу после запуска фильма.
Стэнли и Клаудио съежились под колоннадой, между ресторанчиком и магазином мужской одежды, прижимаясь к стене при порывах ветра и созерцая струйки дождевой воды, которые бойко стекают с хохочущих чугунных лиц на капителях колонн. Стэнли ругает себя за то, что не позаботился украсть где-нибудь часы. Давно надо было это сделать. Он привык определять время по солнцу, но в этот день надвигающийся шторм полностью скрыл закат, и в результате они покинули свое логово на час раньше, чем требовалось. Клаудио молчит и, по-видимому, злится. Наконец Стэнли решает, что, раз уж они все равно промокли, есть смысл переместиться к дому Алекса. Может, кто-то из гостей также придет пораньше.
Перебегая от аркады к аркаде, они более или менее благополучно преодолевают половину пути до Клаб-Хаус-авеню; после чего, застегнув воротники под горло, совершают пробежки подлиннее: между брезентовыми навесами у витрин магазинов. На последнем углу они видят в конусе фонарного света три фигуры с ведрами в руках и газетами на головах. Эти трое подходят к двери Алекса и с воплями бьют по ней кулаками. Через несколько секунд их впускают внутрь.
