– Да Ба! Я… я… Хватит уже! Чего началось-то?! Ааа! – Возмущенно воскликнула Бессонова, размахивая ножом в руке. – Я это… Придумаю что-то! Я, это… Да какие дети вообще?! Чего ты, а?!
– Ладно, не серчай, – утерла пот со лба бабушка. – Ставь кастрюлю на плиту, моя березка! И нож положи.
– Бабушка! – Вскочила Бессонова и, схватив кастрюлю, с грохотом водрузила ее на плиту. – Ммм… Отсырели твои спички! – Выбросила она в мусорное ведро уже бесполезный коробок. – Пойду схожу.
– «Во поле березка стояла…»
– Да ну, это безобразие какое-то! – Схватив куртку, Бессонова яростно выскочила из квартиры, хлопнув дверью.
***
Перепрыгивая через одну ступень, она сбежала к выходу из пахнущего сыростью, темного подъезда. Лампочек здесь, похоже, не водилось никогда. Натянув капюшон на голову, Бессонова толкнула входную дверь и лоб в лоб столкнулась с входившей соседкой.
– О, Боже, Бессонова! – Ксения присела на землю, потирая ушибленную голову. – Куда же ты летишь, окаянная?!
– За спичками. – Пожала плечами девушка, выглядывая из подъезда. Дождь хлестал – будь здоров, а небо – темное-темное. Заволокло. Ну, пусть хотя бы чутка остановится. – Больно…? – Склонилась она к соседке.
– Руки убери! – Прошипела Ксения. – Мало того что место чужое занимаешь, так еще и летаешь, как угорелая. Окаянная – слов нет.
– Ааа! – Усмехнулась Бессонова, сложив руки на груди. – А я все спросить хотела у тебя, Адамович. Почему у тебя всегда вот так? Вот все у тебя виноваты. Родители – наверное, потому, что контролируют. Я – якобы место твое занимаю в балетном училище. Мое место – у станка, поняла? Я его своим трудом занимаю. Хочешь забрать – забирай. Кто мешает?
– Поговори мне еще! – Поднявшись и отряхнув джинсы, Ксения зашагала вверх по лестнице. – Окаянная.
– Да ну… Ну вот. – Взмахнула руками Бессонова. – Ксеня! Ксюш! Ну я не то хотела сказать! Ксюша!
– Иди к черту!
