Парень начал соображать, что вряд ли сильно круче его, если еще ни разу не попыталась превратить своего соперника в кучу костей и пепла, и на глазах осмелел. Улыбка вернулась не его лицо, но в ней не было ничего веселого. Это была жестокая радость легкой победы.
Решив испортить мальчугану день окончательно, я не глядя схватила раскаленную сковороду и опустила ее на голову Свободного. Я хотела его просто огреть, чтоб не сильно радовался, но кипящему маслу было все равно, кого готовить во фритюре.
Парень взвыл как серена, а я, собрав в остатки мозгов в кучу, рванула, что было сил, прижимая к себе обожженную руку. От кипящего масла досталось и мне, но оно, на мою удачу, попало на защищенную одеждой кожу, и терпеть можно было.
Вырвавшись на долгожданную свободу, я пустилась бежать еще быстрее. Солнце палило, будто поставив себе цель спалить землю дотла. Я чертыхнулась, увидев вместо вожделенной деревеньки с мирными и дружелюбными жителями, понятия не имеющими, что такое магия, а в идеале еще и вооруженных острыми вилами и топорами, и непременно с горящим желанием в глазах спасти невинную деву в моем лице, огромный двор с аккуратно остриженным газоном и политыми клумбами. И в радиусе видимости ни одного кустика, за которым можно было бы спрятаться, притворившись кактусом. Но, по крайней мере, у меня была фора.
Сообразили, кто это от них так отчаянно убегает, Свободные быстро, чем меня не очень порадовали. Конечно, ожидать, что у них вместо охраны одна бабушка-вахтер, вооруженная только клюкой и крепким словцом, не стоило. Если бы кто-то измерял скорость, с которой я бежала, то мировой рекорд точно был бы побит, а Хусейн Болт в отчаянной злости жевал свои собственные кроссовки. Но Свободные тоже, как оказалось, с легкостью перегоняли черепаху на стометровке. Краем глаза замечая, что за мной бежит группа мужиков, я попыталась ускориться еще раз, но ноги ответили, что они не из титана. Странно было то, что вместо привычно черной, на Свободных была синяя форма, а в руках они держали дубинки.
Записавшись в личные враги местного садовника, я бежала по клумбам, топча все, то не надо было перепрыгивать. Наконец, мне удалось добраться до деревьев, и тот факт, что я все еще жива, вселял надежу.
Услышав над головой выстрелы, я поняла, что в руках у Свободных были вовсе не дубинки. Я спряталась за деревом, и пуля рассекла воздух в том месте, где секунду назад бежала я. Если существует ад, то теперь я знаю, какого там. Свободные были уже совсем рядом. Мне на голову сыпались щепки деревьев, защищавших меня от пуль. Если бы Свободные решили стрелять на открытой местности, я бы уже была похожа на решето.
Наградив их всех не самыми лестными эпитетами, я собралась с силами и побежала дальше. Пусть стреляют. К черту все.
Сил бежать уже не было. Из груди доносились хрипы, каждый вздох давался через силу. Выстрелы не прекращались. Сзади послышался крик:
— Стоп! Живой брать!
Выстрелы прекратились, но не сразу. Одна из последних пуль попала мне в руку. От острой обжигающей боли у меня потемнело в глазах. Потеряв равновесие, я упала, приложившись головой о какую-то корягу. Казалось, что это конец. Но настойчивый голос разума прорывался сквозь вязкую завесу боли. К горлу подступила тошнота. Меня сразу же кинуло в жар.
Плохо осознавая, что происходит, я нашла в себе силы, чтобы встать на ноги и даже смогла бежать, хоть и получалось это даже хуже, чем у столетней старушки.
Пролесок стал еще более редким. Впереди был спуск, а за ним опять чреда деревьев. Надо бежать.
Не знаю, на что я рассчитывала, но упрямая воля заставляла меня подыматься, когда я спотыкалась, и идти дальше. Я уже не видела, куда иду. Мне казалось, что я убегала от Свободных еще пару часов, но на деле они настигли меня за пару минут.
Уже чувствуя их шаги за спиной, я сделала последнее усилие и… спуск оказался слишком крутым. Я катилась кубарем, даже не способная как-то сгруппироваться. Ногу парализовала острая боль. Я попыталась встать, но не смогла.
Свободные, преодолев спуск куда аккуратнее, окружили мое безвольно распластавшееся на траве тело и нацелили на меня оружие. Как будто я могла им что-то противопоставить.
Оттолкнув одного из стрелявших, Свободный в традиционной черной форме, опустился около мена колени и принялся щупать пульс и заглядывать мне глаза. Убрав с грязного лица мои налипшие волосы, он спросил:
— Живая? Куда же ты бежала?
Но я не спешила отвечать не его вопросы. Да я и сама не знала, куда бежала и на что рассчитывала.
Свободные чем-то туго перетянули мне рану на руке, ощупали ногу и, видимо, решив, что буду жива, маг в черном взял меня на руки и аккуратно понес обратно к особняку.
Я то приходила в сознание, то падала обратно в темноту. Мне казалось, что я в невесомости, не чувствовала ни ног ни рук, как будто тело отреклось от них, устав терпеть невыносимую боль.
Боль вернулась вместе с резким запахом нашатыря. Свет ударил в глаза, заставив тут же зажмуриться.
