Собравшись с мыслями, я уверенно нажала на кнопку звонка. За дверью слышалась громкая музыка, от которой даже стены тряслись и грозились рассыпаться в мелкую крошку. Идти сюда одной не входило в десятку моих самых гениальных идей, но ни Весея, ни Дарен не брали трубку. Ну и пусть. Получат они у меня завтра.
Я уже хотела позвонить еще раз, справедливо полагая, что у них там перепонки в ушах посрывало, но дверь открылась во всю ширь, и передо мной появился худющий парень в измазанной футболке и чернеющими синяками под глазами.
— О, какая цыпка!
Этот страшила протянул ко мне свои худющие руки, и я невольно отступила на шаг назад. Деян оттолкнул этого несчастного с прохода, не слишком нежно впечатав его в стену, и жестом пригласил меня войти. Здесь все выглядело как после мамаева нашествия: вещи валялись по полу вперемешку с упитыми вдрызг людьми, сладкие парочки, еще стоящие на ногах, зажимались по углам, всюду валялись опустошенные бутылки и шприцы. Я замерла на пороге, не решаясь зайти и проклиная Федю, за то, что он уговорил меня сюда припереться. Как будто нет других мест, где можно более достойно провести вечер.
— Привет. Не ожидал тебя увидеть.
— Я и сама не ожидала. — брезгливо ответила я, разглядывая весь этот хаос.
— Ну что стоишь, как не родная, проходи.
Деян взял меня за руку, стиснув ладонь в своей мертвой хватке, и потащил в самую большую из комнат, бесцеремонно перешагивая через балдеющих на полу людей. Тут было почище того, что я увидела сначала. Пятеро молодых мужчин по-барски восседали в дорогих креслах и нескромно смеялись над костлявым парнишкой лет шестнадцати, который прыгал перед ними, как цирковая болонка, заискивающе глядя в глаза.
Подойдя, Деян брезгливо оттолкнул мальчишку в сторону так, что тот не удержался на своих худеньких ножках и навзничь рухнул на пол. Усадив меня в свободное кресло, он схватил со стола небольшой белый пакетик, не глядя кинул его сбитому с ног юноше и сел на подлокотник кресла рядом со мной. Юнец пытался поймать пакетик на лету, протягивая к нему свои изможденные руки, но не сумел. Округлив воспаленные глаза до неимоверных размеров, он по-собачьи жадно схватил подачку с пола, и быстро поднявшись, прижал ее к груди и попятился к выходу, бормоча какой-то бред.
Дружки Деяна смотрели на меня, самодовольно щурясь. Один из них достал из кармана золотой портсигар, в котором лежали какие-то самокрутки, и протянул мне.
— Бери, расслабься.
Я испугано посмотрела на Деяна, которого, казалось, невозможно было смутить. Любой слон позавидовал бы его спокойствию.
— Что это?
— Ты считаешь, что в моем доме тебе будет предлагать какую-нибудь гадость? — шутливо отозвался Деян, изо всех сил корча оскорбленную невинность. Парень нетерпеливо почесал левое предплечье, как будто ему месяца три мыться не позволяли. — Бери смелее. Что ты зажатая такая? Поймай кайф, оттянись!
Я испуганно вжалась в спинку кресла и отрицательно замотала головой, что вызвало какое-то нездоровое веселье у окружающих.
— Тогда мы приступим. Завидуй. — сказал Деян, сверкая как начищенный медный таз.
Парни взяли со стоящей на столе тарелки уже приготовленные шприцы с какой-то дрянью. В каждом их движении сквозила какая-то такая любовь и трепет, как будто они не шприц в руки взяли, а своего только что родившегося первенца. Деян закусил губу в предвкушении и быстро снял с иглы защитный колпачок.
Не знаю, что на меня нашло, но я вскочила с кресла, выхватила у не успевшего ничего понять парня шприц и отшвырнула его в сторону. На секунду в комнате воцарилась могильная тишина. Деян угрюмо посмотрел на меня исподлобья и, никак не комментирую свои действия, наотмашь ударил меня по лицу. Его руками можно сваи заколачивать. От удара я пошатнулась и упала на удачно оказавшееся сзади кресло.
В голове зазвучал спокойный голос Феди:
Я потрогала лицо, чтобы проверить на месте ли челюсть, но та вовсе не собиралась покидать свое постоянное место жительства.
— Ты что себе позволяешь?! Совсем забылась?! — вмиг рассвирепел Деян.
Я упрямо встала с кресла, почувствовав свою неуязвимость.
— А что ты себе позволяешь, Деян?! — я старалась не сорваться на крик, но мой тон был далек от вежливого или смиренного. — У тебя брат умер! Ты это понимаешь?! Или для тебя важнее наширяться и забыться, а? Скажи, Сэта ты тоже этим пичкал? Поэтому он был таким забитым, да?
— Причем тут этот неудачник? — не спешил каяться Деян. — Он и без ширева был прибитый на всю голову. Кстати, с каких это пор ты его защищаешь?
У меня не было ни малейшего желания отвечать на его дурацкие вопросы, и я продолжала:
