Уже смирившись с поражением, Феофан ощутил тепло еще одной пары рук, с остервенением сжимающей рукоять кинжала. Софон смотрел на остатки сферы раскрасневшимися глазами, стараясь не встречаться взглядом с учителем. Феофан настолько привык быть самым умным и самым сильным, что даже и предположить не мог, что его сможет спасти какой-то смертный мальчишка. Впервые за долгие века он не чувствовал себя одиноким.
Придя в себя и с трудом подобравшись к Хранителям, Златан тоже ухватился на кинжал. Шесть сильных молодых рук с трудом сдерживали поток собранной Ратмиром энергии. Казалось, поток вовсе и не собирается кончаться. Пару раз кинжал порывался упасть, и его удавалось удерживать разве что чудом. Когда силы магов дошли до нулевой отметки и готовы были упасть в минус, поток резко прекратился. Как будто ему самому наскучило это однообразное занятие.
Феофан резко отдернул кинжал, воспользовавшись тем, что Софон и Златан, устав от неравной борьбы, ослабили хватку, и спрятал клинок за поясом.
Софон удивленно переводил взгляд с учителя на Златана. Вместо молодых парней теперь появились дряхлые старцы. Хранитель прикоснулся к своему лицу и почувствовал мягкую дряблую кожу. Его руки были иссечены миллионами мелких паутинок морщин. Он оглянулся еще раз на Златана. Тот постарел немного меньше чем учитель, шикарные русые волосы которого стали абсолютно прямыми и пепельно-белыми. Переняв обеспокоенность Софона, Златан тоже взглянул на свои руки.
— Выходит, я стал таким же, как и вы? — уточнил Свободный, развеяв тишину, заполнявшую каждый уголок залы.
Софон положительно кивнул ему в ответ. Молодой Свободный оглянулся на товарищей, которые продолжали лежать на полу без сознания.
— Но почему же с ними ничего не стало?!
— Энергия сама решает, что забрать. На этот раз она выбрала молодость. — безразлично, как будто читая лекцию по теории магии, произнес Феофан.
— Выходит, это навсегда? — как можно сдержаннее поинтересовался Софон.
— Я же не просил за мной идти. А тем более бросаться с головой в неизведанную прорубь. — все также безразлично отвечал Великий маг.
Софон больше не решался ни о чем спрашивать. В конце концов, его никто не заставлял насильно хвататься за этот проклятый кинжал.
Словно очнувшись ото сна, Златан мгновенно вспомнил про то, ради чего он отдал молодость, решив хоть чем-то восполнить эту потерю:
— Верните Кинжал! Сила учителя должна принадлежать Свободным! — завопил он, совершенно позабыв про усталость и боль.
— Эта сила теперь не будет принадлежать никому. — меланхолично отозвался Феофан.
— Вы нарушаете баланс! Это же противоречит Великому Договору! — пытался отстоять свое право на силу Златан.
— Теперь я — Договор. — бескомпромиссно заявил Великий маг, устало подойдя к телу брата и опустившись перед ним на колени.
Феофан бережно закрыл потухшие глаза Ратмира, в которых навеки застыла искорка его бессмертия, и приложил два пальца ему ко лбу. Мышцы лица предательски дернулись, но он сумел взять себя в руки, хотя сердце в груди разрывалось на мелкие кусочки. Никто не должен знать правды. Он сделает все, чтобы последующие поколения не знали этого позора, этой беспомощности. Не знали, что их Великий Маг не смог справиться. Что он убил родного брата, потому что просто испугался.
Тело Великого Свободного распалось на миллионы коричневых песчинок, которые медленно исчезали, просачиваясь через пол. Так закончилась эпоха. Умер Великий маг, оставив свою силу навеки томиться в тесном куске стали.
— Аль! Аль! Просыпайся! А то голова болеть будет.
— Аль! Михей, что с ней?!
— Аль!
— Аль!
— Да открой же ты глаза!
— Что вы остановились?!
— Она не просыпается!
— Что еще за…
— Что с тобой?! Проснись!
— Ну и зачем мы ее вообще с собой тащили?
— Заткнись!
— Ох, чтобы вы вообще без меня делали?
