— В отделе увидимся. — Он посмотрел в ее такое разнесчастное, как Кате в тот миг казалось, лицо. — Эх, ты… Запомни ты раз и навсегда: мертвецов не бойся, они тихие, смирные. Бойся живых. Эти куда как страшнее.
Катя с досадой вспомнила и свое трусливое, непрофессиональное поведение на месте происшествия, и этот снисходительный поучающий тон Никиты, когда они долго плутали по улочкам и наконец отыскали на окраине поселка нужную улицу и дом, поднялись на второй этаж и позвонили в квартиру Сокольниковой.
— Кто? — раздался за дверью тонкий женский голосок-Милиция!
— Кто? — Этот вопрос был задан уже мужчиной решительно и грубо.
— Милиция Уголовный розыск. Федоров, это вы?
А мы с племянницей вашей. Верой, хотели бы поговорить! — ответил Воронов Дверь открылась. Но на пороге стоял не брат потерпевшей, а совершенно незнакомый Кате и Воронову мужчина лет сорока, широкоплечий, очень смуглый, с подбритым затылком, бычьей мощной шеей и такими же бычьими, темными, немного туповатыми глазами. Одет он был совершенно по-домашнему, в спортивных брюках и тапочках. За спиной его стояла девушка — коротко стриженная, рыженькая, бледненькая Мужчина чуть отступил, проверяя под светом фонаря в прихожей их удостоверения, и Катя увидела, что девушка… В общем, перед ними стояла будущая юная мать, наверно, уже на шестом месяце беременности.
— Вы Вера Сокольникова? — спросила Катя.
— Да.
— А теперь ваши документы, пожалуйста, — сказал Воронов, обращаясь к мужчине Тот пропустил их в прихожую, пошел в комнату за паспортом. Катя заглянула в дверь — неубранная постель на диване, включенный телевизор «Самсунг» на тумбочке, остатки завтрака на столе. Без сомнения, они жили тут вдвоем.
— Луков Василий… — Воронов посмотрел в протянутый ему мужчиной паспорт, потом ему в лицо и…
— Вера, я хочу поговорить с вами наедине, пройдемте на кухню, пожалуйста, — быстро сказала Катя.
На кухне она прислонилась спиной к захлопнутой двери.
— Вера, — сказала она. — Это его ребенок?
— Вы . Я не понимаю…
Женщинам слова не нужны. Достаточно иногда взгляда. У Веры Сокольниковой был взгляд затравленного зверька. Катя отметила: она не похожа на мать. На ту знойную сорокапятилетнюю брюнетку с цыганскими глазами и бантиком-ртом.
— Ваша мама… Анна Николаевна узнала о вас?
Когда? Когда это произошло?
— Я не хотела.., я хотела уехать. Я ничего ей не хотела говорить, поймите…
— Вера, он же намного старше тебя. Он тебе в отцы годится.
— Это не имеет никакого значения.
— Для твоей матери это имело значение, — сказала Катя.
— Я перед ней ни в чем не виновата!
Катя отвела глаза. «Ходит к ней… Васька Грузин», — вспомнились слова Федорова. Ходил, да.
Только вот к кому — к матери или к дочери?
— Когда ждешь? — спросила она.
— В начале октября, если все будет хорошо.
— А он.., он теперь здесь, с тобой? Вечерами тоже? Не отлучался тут на днях — вчера, например — ночная работа, приятеля в аэропорт подвезти…
— Нет, — Сокольникова-младшая смотрела на нее.
Катя снова отвела глаза.
— Он женится на тебе?
— Это наше дело. Милицию это заботит, да?
— Это его будет заботить, дай срок, — Катя кивнула на ее живот.
За дверью в комнате послышались возбужденные голоса. Воронов ли там качал права, Васька ли Грузин…
Катя вышла в переднюю. Голоса разом смолкли.
Воронов, когда они спустились во двор, под яркое солнце, был мрачнее тучи.
— Алиби у Лукова нет, — жестко сказал он, когда они садились в машину. — Верка — это не алиби.
Шеф вон про извращенца говорил, а это что вам, не извращение?!
«Это жизнь», — хотела сказать Катя, но промолчала. Юный опер, сочинявший в свободное от службы время героические баллады, стал бы снова плеваться и ругаться.
День, проведенный в стенах Стрельненского ОВД, был и в дальнейшем выдержан полностью в серо-коричневых, угнетающих дух цветах. Когда Катя позже вспоминала все это, то видела тоскливые, темные цвета — желто-бурую глину Нижне-Мячниковского некрополя, черноту сгнивших гробовых досок, серое лицо Веры Сокольниковой и ее исполненный злобы, детской бравады и отчаяния взгляд.
В ОВД заседал оперативный штаб, сформированный для раскрытия серии происшествий на кладбище. Точно такой же штаб организовали несколько дней назад и для работы по убийству на двадцать третьем километре. В эти две следственно-оперативные группы включили почти весь личный состав. И, казалось, у стрельненской милиции не стало задачи важнее, чем поймать как можно быстрее взбесившегося некрофила и таинственного убийцу заместителя администратора цирка.
Колосова в отделе Катя видела лишь мельком, он был занят. Воронов сразу доложил ему результаты встречи с Луковым и Сокольниковой. Никита только головой покачал — историю «кровосмесительных» страстей в семье бывшей продавщицы сельпо стоило занести в особую картотеку.
