— Но поймите, ради бога, и нас… — У Разгуляева был хрипловатый мужественный баритон. Он смотрел этой дуре прямо в запотевшие от ярости очки и чуть извинялся — не за себя, за коллег, — чуть усмехался. Смотрел внимательно, сочувственно. Синие глаза… Катя отчего-то в этот миг просто возненавидела его и за этот бархатный баритон, и за эти извинения, и за эту ухмылку. Он валял ваньку, разыгрывая из себя перед этой истеричкой этакого.., капитана Блада — вспомнилась ей ядовитая фраза Мещерского. Серега, как всегда, смотрел в корень.
Катя поплелась назад. Блондинка Илона еще не ушла. Не покинул ее и Игорь Дыховичный. Уже на пороге амфитеатра Катя оглянулась — к Илоне шел Разгуляев, видимо, уладив кое-как конфликт и спровадив скандалистку восвояси. Он сделал мальчишке нетерпеливый небрежный жест — пошел отсюда. Илона погладила Гошку по голове, точно младшего брата-несмышленыша.
Антракт был скомкан. Из динамиков наяривал громогласный марш, и сетчатый кокон-клетку на арене смонтировали в считанные секунды. «На манеже заслуженный артист цирка, дрессировщик Валентин Разгуляев и смешанная группа хищников!»
Рокот барабанной дроби. Катя сумрачно смотрела на арену. Он был уже там, за сеткой, — темный призрак. И, как призраки, скользили вокруг черные, пятнистые, скалящиеся, рычащие пантера и пять леопардов. Аттракцион шел как по маслу. И Кате лишь оставалось удивляться, отчего это на представлении у него все так гладко и легко? Ведь если кому из зрителей рассказать — так не поверят, как все это так непросто, опасно и кроваво было на генеральной репетиции. Всего сутки назад.
Заканчивать день мыслями о кладбищенском «чудовище» Никите Колосову тоже не улыбалось. Волна следственно-оперативного ажиотажа спала около девяти вечера, и наступил «отлив». Так всегда бывает, когда на громком ЧП перерасходован запас нервной энергии, энтузиазма, сил и идей. Как говорится — будет новый день, будет и…
Колосов глянул на часы — время хоть и вечернее, но детское. Из трех возможных вариантов, как убить этот день до полного его конца, надо было выбирать наиболее удачный: либо ехать домой спать, либо позвонить закадычному корешку и расслабиться в хорошей мужской компании, либо.., продолжать играть робота-полицейского — то есть звонить в главк и снова… Никита вздохнул и принял соломоново решение. Первый звонок он сделал действительно в главк тем из коллег, кто томился на дежурстве, а второй — старинному своему корешку Николаю Свидерко — в прошлом старшему оперуполномоченному отдела по раскрытию убийств и преступлений против личности МУРа, а ныне — начальнику РУВД Северного речного порта.
Кого-кого, а Кольку Свидерко с некоторых пор можно было застать в рабочем кабинете хоть в полночь… Он недавно развелся со второй женой, и они меняли квартиру на Юго-Западе. Обмен грозил затянуться на десятилетия.
Свидерко звонку оказался мрачно рад, изрек свое традиционное: "Ну, что, дышите еще там? Ишь, ты…
А мы тут на хрен…"
РУВД располагалось на задворках одного из корпусов" некогда знаменитого на весь Союз завода по производству полимеров. Найти здание в лабиринте ангаров, корпусов, ремонтных мастерских, ТОО и АО, снимающих на территории бездействующего предприятия помещения, было очень непросто. «Скрываемся от заявителя, ховаемся, — довольно хвалился Свидерко. — Походит-походит какая-нибудь зануда, поищет-поищет, плюнет и отвалит». В его кабинете на втором этаже горел свет. Колосов уже с порога уяснил: с разъездом у Свидерко еще и конь не валялся. Об этом красноречиво свидетельствовала старая раскладушка, заткнутая за сейф, дежурная шинель, позаимствованная у коменданта вместо походного одеяла, и гитара семиструнная, верная подруга жизни, с которой Коля Свидерко в отличие от других своих сердечных зазноб — жен, девиц, вдов, журналисток, домохозяек, медсестер, продавщиц, учительниц младших классов, красавиц следователей прокуратуры и юных черноглазых адвокатесс не расставался никогда.
Они встретились так, как и полагается товарищам по оружию после недолгой, но крутой разлуки. Водка у Свидерко всегда была особая — «полтинник», не в сорок, а в пятьдесят градусов. Ее присылали соратники по кавказской командировке из спецназа УВД Великих Лук. Старому своему другу Никита и рассказал о том, что сосало его сердце, как черная гадюка, — о смерти Лильнякова-Яузы, потери, которую, видимо, так никто особо и не собирался оплакивать.
В принципе это была служебная тайна, но Колосов открыл ее своему другу, потому что Свидерко был единственным из москвичей, которому начальник областного отдела убийств верил, как самому себе.
