— Никита, во сколько ты завтра поедешь в Стрельню? — прямо спросила Катя. — Учти, с одиннадцати там репетиции, так что, думаю, всех, кого надо, застанешь. И знаешь, в эти дни, если случайно встретишь меня в цирке, не обижайся, что я тебя не узнаю.
Договорились?
Но в цирк, как бы ей того ни хотелось, назавтра Катя не поехала. В области начался завершающий этап широкомасштабной профилактической операции «Допинг», посвященной борьбе с нелегальным оборотом наркотиков. Репортажей о ликвидации притонов и задержании сбытчиков анаши и героина срочно ждала почти вся областная пресса. И Кате волей-неволей пришлось засучить рукава. Она беседовала с сотрудниками, участвовавшими в операции, набирала тексты статей, созванивалась с редакциями, но мысли ее блуждали… Ну как там в цирке? Как Никита и он, Разгуляев? Встретится "ли с ним Никита? О чем они будут говорить? И что случится дальше? Она убеждала себя, что вернется в Стрельню, как только разберется с информацией по «Допингу». А подробности узнает от Колосова. Но, несмотря на то, что она твердила себе все это, в сердце ее гнездилась тоскливая тревога. В цирке происходит что-то странное.
И вроде бы происходит вокруг человека, который… который очень ее интересует. Разгуляев… Что за дурацкая фамилия, разве такая фамилия идет ему…
Где-то в тайниках сердца Катя знала — ничего не закончилось с задержанием Коха. Ничего, потому что…
Вернувшись вечером с работы, она с удивлением увидела, что Кравченко дома. Драгоценный, блудный В. А, сделал шаг — ну что же, значит, мир? Ей так хотелось подойти к нему, сесть возле, взять его руки в свои и все рассказать. Спросить совета, попросить помощи, как вчера у Сережки. Но Кравченко упорно молчал. Пил на кухне чай, курил в лоджии. Катя ждала, ждала, а потом… Потом вернулась прежняя обида — ну с чего он взъелся-то? Ведь она ничего плохого не сделала! Она же хочет как лучше! А телевизор на кухне гремел «Аргентиной-Ямайкой». И казалось, припев «какая боль…» пришелся очень даже по душе меланхолично-мрачно-надутому драгоценному В. А. Потеряв последнее терпение, Катя заткнула «Чайф». Сейчас ей было совсем ни до «пляжей Ямайки»!
А Колосов попал в цирк в самый разгар репетиций. Манеж уже был оккупирован прыгунами на батуте и канатоходцами. Поэтому основной люд работал на свежем воздухе, во дворе шапито.
Эта женщина сразу привлекла его внимание. Амазонка на белой цирковой лошади. Легкий теплый ветерок раздувал лошадиную гриву и ее волосы — густые, золотистые, распущенные по плечам. Никита осведомился у администратора Воробьева, который увязался за ним следом, кто это. И получив ответ. «Да это же жена нашего Баграта!», понял, что блондинку-незнакомку со сценическим псевдонимом Илона и настоящим именем Елена он представлял себе именно такой.
Лошадь под смелой наездницей неожиданно взвилась на дыбы.
— Осторожнее, Лена, он что-то нервничает, — это крикнула Погребижской немолодая женщина в джинсах и ковбойке с уздечкой в руках.
— Ничего, мы просто шалим. — Погребижская потрепала коня по холке. — Ну, Орлик, тихо, тихо.
— Седло удобное?
— Нормальное, только бы…
— Никита Михайлович. — Воробьев сзади тронул Колосова за плечо. — Так как же насчет Генриха, а?
Может, отпустите его — как-нибудь на поруки, под нашу ответственность? Ну, не мог он убить! А номер-то, номер-то горит… А я уж и телеграмму родителям его дал в Самару, отец звонил, жаловаться обещает в Генеральную прокуратуру… Может, как-то утрясется дело?
— Пал Палыч, я же вам русским языком объясняю — он задержан как подозреваемый, идет проверка, следствие.
— Но нам-то что теперь делать?
— Но Кох ведь не выступает.
— Так ведь номер Разгуляева без него… Валентин и так на куски разрывается — сначала Петрова погибла, теперь вот Генку арестовали. А ведь у него не кто-нибудь — львы и леопарды! Хищники, и какие!
Вы вдумайтесь только! Их накормить-то сил сколько надо! Не может Валентин долго и за артиста, и за помощника вкалывать!
— Так дайте ему кого-нибудь в помощь!
— Значит, вы твердо и бесповоротно намерены держать Коха под арестом? Ну, знаете! — Воробьев хотел было разразиться новой речью, но Колосов почти грубо оборвал его:
— Я приехал побеседовать с Погребижской и Разгуляевым. Предупредите Валентина Николаевича, чтобы он никуда не отлучался.
— А он и не может никуда отлучиться. Через полчаса у него репетиция, — огрызнулся Воробьев. — Лена, голубчик, на минутку тебя можно? — крикнул он Погребижской. — Тут из милиции снова пришли, хотят побеседовать с тобой!
Она тронула лошадь в сторону Колосова, словно собиралась наехать на него. Но в двух шагах вышколенный цирковой Орлик застыл как вкопанный, кося бархатным темным глазом в сторону начальника отдела убийств. Погребижская ловко, по-ковбойски перекинула ногу через его холку. Она была в майке, коротких желтых шортах и белых гольфах. А ноги у нее были первый сорт, хотя начальник отдела убийств всем своим видом пытался показать, что на все такое ему сейчас чихать.
