Указанное заведение располагалось в Найтсбридж, районе фешенебельном, дорогом и праздном; там, подле Японской деревни, находился ресторан, дорогой и обставленный в восточном духе, в котором собирался лондонский бомонд. Флитгейл, который не имел обыкновения посещать подобные заведения, чувствовал себя не в своей тарелке. Войдя под тяжёлые бархатные занавеси, роскошно драпировавшие бамбуковые воротца в залу, Гай остановился в нерешительности, с сомнением разглядывая щегольскую публику, веселившуюся за столами. Меж столиков порхали официантки в цветастых халатах, а на небольшой сцене в глубине зала шеренга девиц в японских париках под заунывную музыку вертели яркими бумажными зонтиками. Метрдотель, слава богу, одетый партикулярно, словно из-под земли вынырнул перед Флитгейлом и посмотрел на него с интересом.
– Меня, вероятно, ждут. Моё имя – Гай Флитгейл.
– О! Доктор Флитгейл. Прошу сюда, – метрдотель сделал широкий жест в глубину заведения и любезно склонил напомаженную голову. – Для вас заказан прекрасный столик, прошу, прошу сюда.
Столик был прекрасен тем, что располагался в укромном углу, в своего роде отдельном кабинете; оттуда, впрочем, открывался хороший вид на сцену и на публику. «Полагаю, Фло бы здесь понравилось», – не без насмешки подумал Гай, располагаясь в кабинете. Меню и винная карта не оставляли ему ни малейшего шанса на ужин: цены в «Микадо» были и впрямь императорские.
Флитгейл попросил чашечку кофе и стал с нетерпением ждать богатого анонима. Но время шло, чередовались номера на сцене, бумажные зонтики сменились пёстрыми веерами, затем появились самураи, разыгравшие драматическую сцену, потом вышла дива в кимоно и исполнила что-то трогательное из Масканьи, но I всё не было. Около десяти часов вечера Гай расплатился за кофе (этих денег хватило бы на отличный ужин где-нибудь в окрестностях Дорси-лейн) и отправился домой, крайне раздосадованный.
В последнее время с ним стало происходить слишком много странных вещей. Это не на шутку тревожило археолога.
Утро того дня Суон провёл в своём кабинете в Скотланд-Ярде, пытаясь как-то упорядочить всю известную ему информацию по поводу убийства миссис Робинсон. Он начертил «древо преступления», как он это называл: нечто вроде схемы с точно посередине расположенным одиноким стволом жертвы и ветвями её знакомств и сношений, с листвой фактов и перекидывающимися с ветки на ветку лианами логических связей. Такие деревья, опутанные лианами, ему, бывшему офицеру Бомбейского полка, были хорошо знакомы. Когда-то ординарец Суона, добрый малый Суинли, удивлённо заметил: «Посмотрите, сэр, они все связаны между собой!». Тогда Суон мимоходом подумал, что всё связано между собой в этом мире, а много позже, когда после отставки по ранению он вернулся в Англию и через два года по возвращению начал карьеру полицейского инспектора, эта мысль и этот образ вернулись к нему. Что ж, рисование деревьев сослужило добрую службу, когда Суону пришлось расследовать первые дела, а потом вошло в привычку, и производило нужное впечатление на коллег и начальников.
