— Вы ангел, Дороти, — сердечно произнёс Джексон. — Я печатаю довольно медленно, так что, если бы вы могли перепечатать вот это, — он выложил перед ней ворох рукописных листов, — я был бы вам очень признателен… О, а я даже не могу пригласить вас поужинать! Боюсь, в ближайший месяц я вообще не выйду из особняка!
— Оставьте, Джексон, я делаю, что могу. В конце концов, это тоже своего рода… акт милосердия, — ответила сестра, располагаясь за столом у пишущей машинки. — Это что, рука лорда Карниваля? — поинтересовалась она, приноравливаясь к огромному «ремингтону» и просматривая листы из середины стопки.
— Это? Нет, это писал кто-то из его агентов. Ужасный почерк, не правда ли? — виновато посетовал секретарь.
Дороти решительно застучала по клавишам; Джексон, с восторженным умилением полюбовавшись её энергичной работой, углубился в другие дела. Через некоторое время звякнул электрический звонок. Джексон жестом показал Дороти приостановить работу и выскочил из секретарской.
Пока он получал очередные распоряжения от Карниваля, Ива внимательно и жадно просматривала описания предметов коллекции лорда. О, в залах и в кабинете она видела далеко не всё, чем мог бы гордиться его светлость! Пролистав страниц десять подробного описания живописи, она, наконец, добралась до древностей и буквально впилась глазами в неразборчивые строки.
Сомнений не было — это был почерк доктора Купера, и его манера описывать предметы — дотошная, любовная, почти экзальтированная. Он продал Карнивалю всего с десяток предметов, — но Боже милостивый! — какие это были предметы! Античное золото, индийские драгоценности, китайские камни! Но особенно Иву заинтриговали листы с отсутствующими описями. Да-да, в разных листах какие-то статьи были аккуратно вырезаны. Судя по пропускам, таких описей было две, или три, от силы — четыре, если описания были достаточно краткими, что, впрочем, было не в манере Купера.
— Разве его светлость что-нибудь продавал из своей коллекции? — между делом спросила Ива, когда секретарь вернулся, и она вновь могла приступить к работе.
— Нет, что вы, никогда! — с некоторым даже возмущением ответил Джексон. — Он много покупает, это верно; но чтобы продавать — никогда!
Секретарю пришлось заняться своей работой, а Ива ещё некоторое время сидела, глядя на изрезанные листы и испытывая необыкновенное волнение. Ничто уничтоженное не исчезает навеки. Зияющие пустоты хранили память о беглом, с сильным нажимом и длинными косыми петлями, почерке Купера. Призраки слов, почти невидимая паутина письма колебалась в воздухе, строки торопливо набегали одна на другую, словно опасаясь так и остаться безвестными. Ива хотела различить буквы, но тут Джексон задал ей какой-то вопрос, Ива отвела взгляд от листа, и тени слов растворились в воздухе.
Пришлось отвлечься от записей Купера, да и вообще — от каталога коллекции лорда Карниваля. Пришло время ланча; секретарь, всё более чувствуя себя погробным должником милосердного ангела, принёс в комнату холодный ростбиф и сандвичей, подогрел чаю и устроил небольшой стол у камина.
— Да уж, коллекция Его Светлости впечатляет… — задумчиво сказала Дороти.
— Если бы он не был так несметно богат, он давно разорился бы на своём увлечении. Но вот, сейчас он желает просто отдать эту коллекцию. Всю, всю без остатка.
Теперь Джексон, переживший столь глубокое потрясение, пребывал в меланхолическом настроении.
— Там есть несколько изрезанных страниц… — заметила Дороти.
— А-а, это его светлость сам редактировал каталог, прежде чем передать мне. Вообще-то все записи он хранит у себя в кабинете, никому не показывает. Но теперь велел мне привести это всё в надлежащий вид, прежде чем передавать коллекцию новым владельцам.
— У него, наверное, много агентов? Я перепечатала листы, написанные ужасным почерком.
— Да уж, у всех учёных — кошмарный почерк. Торопятся записать свои мысли. Тот человек, кажется его фамилия Купер, он вообще был довольно импульсивным типом. Вы верите в графологию? Говорят, по почерку можно определить характер. А тот господин, кажется, археолог, увлечённая натура, слишком эмоциональный и упрямый. Удивительно, как лорд Карниваль выносил его. Терпеть возражения не в его духе.
— Но ведь он терпел этого Купера? — с недоверием поинтересовалась Дороти.
— Ну да. Хотя, в конце концов, они сильно повздорили, чего и следовало ожидать.
— Давно это случилось? — осторожно спросила сестра милосердия.
— Кажется, осенью прошлого года. Его светлость был страшно разгневан. Лорд Карниваль вообще… ужасно несдержан в гневе, — горестно вздохнул Джексон.
