Впрочем, мы не собираемся приглашать Тиндейла на ужин или играть с ним в шары. Он нужен нам ради благополучия наших душ. Тиндейлу ведомо слово Божие, и он освещает нам дорогу сквозь топи толкований, чтобы мы не сбились с пути – как выражается он сам, – словно странник, которого заманил в чащу, раздел и разул Робин Добрый Малый.
Шапюи не сказал прямо, что Тиндейл мертв, – просто согласился с тем, что ты упомянул о нем в прошедшем времени.
Он посещает монастырь в Шефтсбери как частное лицо в свите сэра Ричарда Рича, канцлера палаты приращений, Кристоф, в свою очередь, сопровождает его. Испросив аудиенцию у дамы Элизабет Зуш, он готовится ждать в приемной. Так и выходит.
– Забавно, – мрачно заявляет Рич. – Вы второе лицо в церкви, да и я человек не последний.
– Это аббатство основал король Альфред Великий, – говорит он Кристофу. – Они разбогатели, потому что у них хранятся мощи Эдуарда Мученика.
– И какой трюк они с ними проделывают? – спрашивает Кристоф.
– Самые обычные чудеса, – отвечает Рич. – Может быть, мы станем свидетелями одного из них.
Обустроив лошадей, Кристоф юркает в кухню в поисках молоденькой сестры, которая накормит его хлебом и медом. Они с Ричем остаются в приемной, разглядывают полотно с изображением святой Екатерины, мучимой на колесе. Прислушиваются к звукам дома и города за стенами аббатства, пока сгустившаяся тревога в воздухе не выдает, что их замысел разгадан: раздаются быстрые шаги, дверь распахивается, кто-то зовет: «Дама Элизабет? Мадам?»
В Шефтсбери двенадцать церквей, слишком много для его обитателей. Когда звонят колокола, улицы содрогаются.
– Итак, – говорит аббатиса, – вы явились лично, лорд Кромвель.
– Вы знаете меня в лицо, мадам?
– У одного из здешних джентльменов есть ваш портрет. Он выставляет его на всеобщее обозрение.
– Надеюсь, что так. Не в подвале ж ему висеть. Вы посещаете многих джентльменов?
Она бросает на него быстрый взгляд:
– По делам аббатства.
– Художник изобразил меня достоверно?
Она разглядывает его:
– Скорее, он вам польстил.
– Это была копия с копии, и каждая следующая версия хуже предыдущей. Мой сын думает, на портрете я похож на убийцу.
Аббатиса довольна:
– Мы ведем тихую и праведную жизнь, и едва ли мне есть с кем сравнивать. – Она встает. – Полагаю, вы спешите. Вы приехали повидать сестру Доротею.
Ведя его за собой, аббатиса спрашивает:
– Почему с вами Ричард Рич? Хвала Господу, мы богаче любого аббатства в королевстве. Я думала, сэр Ричард занимается небогатыми монастырями.
– Мы хотим проверить ваши расходы.
– Я состою здесь аббатисой уже тридцать лет и готова ответить на любой вопрос.
– Ричу нужны бумаги.
– Я предупреждаю, – говорит дама Элизабет. – И можете передать это королю. Я не отдам вам монастырь. Ни в этом году, ни в следующем, покуда жива.
Он поднимает руки:
– У короля нет подобных намерений.
– Сюда. – Она толкает дверь. – Дочь Вулси.
Доротея делает попытку встать, он жестом велит ей сидеть.
– Как поживаете, мадам? Я привез вам подарки.
Они одни в темной комнатке. Он позволяет себе единственный долгий взгляд. Доротея не похожа на кардинала. Вероятно, пошла в мать? Смотреть на нее приятно, но выдавить улыбку она не в состоянии. Наверняка думает, где ты был все эти годы?
Он говорит:
– Я видел вас однажды, когда вы были маленькой девочкой. Вы меня не помните.
Доротея не берет подарки, поэтому он кладет их ей на колени. Она развязывает узел, смотрит на книги, откладывает в сторону, но платок превосходного льна подносит к свету. Платок вышит тремя яблоками святой Доротеи, венками, цветками, побегами, лилиями и розами.
– Одна их моих родственниц вышила это для вас. Жена Рейфа Сэдлера, – возможно, ваш отец упоминал о молодом Сэдлере?
– Нет. Кто это?
Он вынимает из кармана письмо Джона Клэнси, джентльмена, состоявшего при кардинале, который сыграл роль отца Доротеи, когда ее помещали в монастырь. Письмо это у него давно, и он привык не то чтобы везде таскать его с собой, просто не забывать, где оно.
– Клэнси пишет, что вы хотели бы остаться в монастыре. Однако, мне кажется, вы были слишком молоды, когда приносили обеты.
Она склонила голову, изучает вышивку:
– Значит, я могу быть свободна?
– Вы вольны идти куда пожелаете.
– Куда?
– Вас с радостью примут в моем доме.
– Жить вместе с вами? – Лед в ее голосе заставляет его отпрянуть, даже в такой крохотной комнате. Она складывает платок вышивкой внутрь. – А как поживает мой брат Томас Винтер?
– Здоров и обеспечен.
– Вами?
– Это меньшее, что я могу сделать для кардинала. Когда ваш брат вернется в Англию, я устрою вам встречу.
– Нам нечего сказать друг другу. Он ученый, я бедная монашка.
– Я бы с радостью предложил ему кров, но его ученые штудии заставляют его жить за границей.
– Сыну кардинала нет места в Англии. Говорят, в Италии его бы приняли с распростертыми объятиями.
– В Италии он стал бы папой.
Она пожимает плечом. Довольно шуток, думает он.
– Когда Анне Болейн пришел конец, – говорит она, – мы решили, что истинная вера будет восстановлена, но прошло лето, и мы засомневались.
