– Но их святые вне времени, – возражает Фицуильям, – по крайней мере, они так считают. И хотят их вернуть, хотят, чтобы мы отменили запреты. Просят обратно святого Вильфрида. Криспина и Криспиана, святую Агату, Эгидия и Свитина и всех святых времени жатвы. Для них праздник важнее зерна в амбарах, и они предпочтут шествовать с хоругвями, а не сажать озимые. Они верят, что если убрать пшеницу в дни почитания святых, то руки отсохнут. Возможно, когда-нибудь Англии предстоит наслаждаться плодами просвещения, но, позвольте заметить, до этого еще далеко.
Кранмер говорит:
– Я слышал, они жгут книги.
– У бедняков должны быть главари, – вступает он. – Никогда не поверю, что их нет.
На свет извлекаются письма. Печати сломаны. Король читает, перебирает листы, передает одно письмо дальше:
– Вот здесь, Ризли. Милорд Кромвель должен знать.
Зовите-меня читает из-за плеча короля:
– Вы правы, лорд Кромвель, нашлись джентльмены, которые встали во главе этих каналий. У нас есть имена.
– Небось клянутся, что их заставили?
– Вытащили посреди ночи из постели, – отвечает Ризли. – В ночных колпаках.
– Неудивительно, – замечает он.
Жена плачет, крестьяне с факелами в руках угрожают поджечь амбары, если джентльмен не сядет в седло и не поведет их к королю. Все смуты во все века начинаются одинаково и заканчиваются тоже одинаково. Знать получает прощение, бедняки болтаются на суках.
Вслух он говорит:
– Я пошлю гонца к лорду Тэлботу. Пусть соберет как можно более сильное войско и выступит в Ноттингем. Будет удерживать замок и оттуда, при необходимости, через Мэнсфилд двинется в Линкольн или в Йоркшир, если…
– Сэдлер, – велит король, – пошлите в Гринвич за моими доспехами.
Поднимается шум: нет, сир, нельзя рисковать вашей священной особой. Ради Линкольншира? Не приведи господь.
– Если народ считает, что я умер, у меня нет выбора.
Кранмер говорит:
– Мятежники метят в ваших советников, а не в вас. Они утверждают, что верны вашему величеству, впрочем, все мятежники так говорят. Я знаю, они хотят моей крови, и, если дойдут сюда, гореть мне на костре.
– Их главное требование – голова лорда Кромвеля, – говорит Ризли. – Они считают, милорд обманул или околдовал короля. Как до него кардинал.
Он говорит:
– Я оскорблен за моего господина, которого они считают неразумным дитятей.
– Клянусь Богом, я и сам оскорблен, – говорит Генрих. Он еще раньше прочел все новости, но только теперь до него начинает доходить. Король вспыхивает, ударяет кулаком по столу. – Мне не по душе, что мне смеют указывать жители Линкольншира, одного из самых диких и отвратительных графств. У них хватает наглости диктовать мне, кого к себе приближать. Я хочу, чтобы они усвоили раз и навсегда. Если я назначаю советником простолюдина,
– Конечно нет, – бормочет архиепископ.
– А Робин Побирушка соберет налоги? – спрашивает король.
– А Саймон Простак напишет закон? – не в силах сдержаться, восклицает Рич.
Генрих одаривает выскочку суровым взглядом. Его голос обретает мощь:
– Я создал моего министра, и, клянусь Богом, я от него не отрекусь. Если я говорю, что Кромвель – лорд, значит лорд. А если я скажу, что наследники Кромвеля будут править Англией после меня, Господь свидетель, так тому и быть, или я вылезу из могилы и разберусь с теми, кто посмеет ослушаться.
Наступает молчание.
Король встает:
– Сообщайте мне обо всех новостях.
Мастер Ризли отступает с пути короля, в глазах изумление.
– Я буду стрелять из лука, – говорит Генрих и удаляется вместе со своими джентльменами на стрельбище под окнами королевских покоев. – Чтобы сохранить остроту зрения. – Его голос струится вслед за ним, замирая в полуденном мареве.
Совет расходится, остаются архиепископ, Фицуильям, Ричард Рич, который застрял за столом, хмурясь и листая бумаги, и Ризли, который навис над Ричем и что-то шепчет тому на ухо. Решено, что Чарльз Брэндон, бросив все дела, отправится восстанавливать порядок в Линкольншире. Чарльз скор на расправу, и мы надеемся, что он не проявит излишней суровости к беднякам. Лорд-канцлер Одли, который выехал в Виндзор, должен вернуться в свои земли на случай, если искра перекинется и пожар разгорится в Эссексе.
– Каково это, Сухарь? – спрашивает Фицуильям. – Ощущать себя наследником престола?
Он отмахивается от шутки.
– Но король выбрал вас! – не унимается Фиц. – Сэр Ричард Рич, вы свидетель.
Неуверенное бурчание со стороны Рича, который с головой зарылся в бумаги.
Фиц говорит:
– После принятия закона о престолонаследии король может выбрать наследником вас. Парламент может провозгласить вас королем, вы согласны, Рич?
