Он хохочет: ему легко без кольчуги, без железных ячеек, под рубахой только кинжал. Он поместил Маргарет Дуглас в Сионскую обитель под надзор аббатисы. Вероятно, ее любовник об этом не ведает.
Старый приятель Мартин ждет, чтобы отвести его к заключенному.
– Лорд Томас считает себя поэтом, Мартин. Что скажешь?
– У него нет и одной десятой Уайеттова остроумия. И усердия.
– Ты заводишь знакомства среди знатнейших вельмож королевства.
– Среди которых я числю и вас, – почтительно говорит Мартин. – Хотя надеюсь, пройдет много дней, прежде чем я увижу вас здесь.
– Почему бы не надеяться, что этого не случится никогда? – спрашивает Авери.
Мартин обескуражен:
– Я не имел в виду ничего дурного. Я благодарен его милости.
Томас Авери передает тюремщику монеты для крестной дочери лорда Кромвеля.
Правдивый Том, с трехдневной щетиной, не готов принимать гостей и не знает, плюнуть в него или облобызать ему колени. Ему доводилось смущать и более достойных людей.
– Садитесь, – говорит он. Авери заглядывает в папку и передает ему листок бумаги. – От леди Маргарет. Прочесть?
Правдивый Том бросается к нему. Он выпрямляется и отталкивает его.
– Отдайте! – Том снова на ногах.
Схватив его за грудки, он пихает его обратно на табурет.
Он возвращает листок Авери:
– Надо полагать, под «врагом» она подразумевает меня? Надеюсь, что нет, потому что я спас ей жизнь. Она сказала мне, что между вами все кончено, но, кажется, это не так.
Лорд Томас подскакивает. И снова он возвращает его на место:
– Не спешите, у меня есть ваш ответ.
Он поднимает бровь:
– Путь? Вы куда-то собрались?
Правдивый Том задыхается. Удар в живот был силен.
– Допустим, «путь» здесь ради рифмы.
– Король меня выпустит. – Том с трудом берет себя в руки. – Учитывая, как идут дела на севере, ему нужны воины.
– Которым он может доверять.
– Йоркширцы обратят вас в бегство. Их аббаты проклянут вас.
– Их проклятия на меня не действуют – я их ни во что не ставлю. Могут проклинать, пока не воспламенятся.
Правдивый Том говорит:
– Мой брат Норфолк замолвит за меня словечко перед королем.
– Уверяю, герцог про вас и думать забыл. Он занят с мятежниками. Не сражается – договаривается.
– Он? Договаривается? – Правдивый Том обескуражен.
– Мятежники превосходят нас числом. У него не было выбора.
– Он не станет держать слово, данное простолюдинам, – говорит Том. – Он им ничем не обязан. И король не будет считать себя обязанным вам, Кромвель. Чем сильнее вы свяжете его своими деяниями, тем сильнее он станет вас презирать. Мне вас жалко – впереди у вас пустота. Король будет ненавидеть вас за ваши успехи не меньше, чем за ваши неудачи.
Да, по всему, Правдивый Том много размышлял, сидя в заточении.
Он говорит:
– Я стараюсь, чтобы мои успехи были успехами короля, а неудачи – моими собственными.
– Но вы не обойдетесь без Говардов, – продолжает Правдивый Том. – Нужна благородная кровь. И мой брат Норфолк предпочел бы сражаться с равными…
Он перебивает:
– Когда вас убивают, вам не до церемоний. Ваш брат это понимает. А вас задушат ваши собственные плохие стихи. Мне не придется даже пальцем пошевельнуть. Некоторым узникам я запрещаю давать писчую бумагу. Могу запретить вам. Ради вашей же пользы.
Он встает. Авери отступает, давая ему дорогу. У двери на него выпрыгивает призрак: Джордж Болейн обнимает его, утыкается головой в плечо, слезы пропитывают ткань, оставляя соленые дорожки, которые ощущаешь на груди, пока не поменяешь рубаху.
К первой неделе декабря всякая жалость к мятежникам, жалость к их невежеству, которую он сохранял, улетучивается. Их заявления на мирных переговорах – сплошной поток тошнотворных оскорблений и угроз. Пришлось убрать с переговоров Ричарда Кромвеля, потому что мятежники не желают сидеть с ним за одним столом. Всех Кромвелей следует извести под корень. У парламента нет права распускать монастыри, и потом, что это за парламент? Королевские прихвостни и подлипалы.
