Теперь он в Лонде зимой. С ясного неба светит холодное солнце, деревья стоят в серебре. Он идет к аббатству, с ним брат Томас Фрисби, снег хрустит под ногами, кровь поет в жилах. Птицы и мелкие зверюшки оставили вокруг россыпь следов, будто некий шифр или утраченный алфавит. Бог видит их, две черные фигуры под эмалевым небом.
И тут Фрисби с воплем исчезает. Барахтается в яме, и он, кардинальский порученец, бросается на помощь. Кричит, тянет, земля уходит из-под ног, снег летит пухом из перины. Фрисби проваливается все глубже, сутана распростерлась на снегу, руки раскинуты, ноги сучат, ища опору, пыхтит, ругается; наконец он, Томас, ставит монаха на ноги, тот щурится на солнце, нос красный, смех звенит в воздухе. Они обнимаются, стряхивают с плащей снег, радость течет по жилам, как аквавит, покуда они тащат друг дружку к аббатству на звон колоколов.
Перед ним приор Лонда с лицом доктора Беттса: «Клянусь мессой, да он холодный, как покойник». Еще минута, и он будет в глыбе льда. Он думает: меня можно убрать в подвал и все лето откалывать по кусочку. Добавлять меня в мятую клубнику с ежевичным вином.
Он приходит в себя. Осторожно проводит рукой по одеялу. Здесь вовсе не Лонд. На него навалили столько одеял, что он стал похож на блокгауз или фортецию. Я могу остановить турок, бормочет он.
Он садится. Знаком просит пить. В комнате горят свечи. Он думает: интересно, что сталось с Фрисби? Тому ведь не так уж много лет. Я заберу Лонд себе, как только аббат передаст монастырь королю. Поселюсь там, когда все кончится. Буду лордом Кромвелем у себя дома. Летом буду сидеть в беседке, зимой гулять по льду.
Приносят письмо от Меланхтона, затем еще одно, от герцога Саксонского. Потом приходят и говорят:
– Милорд, мастер Грегори здесь, прискакал во весь опор из Сассекса.
Грегори входит, встает в изножье кровати, смотрит на отца.
– Господи! – вырывается у него.
Он говорит:
– Господи помилуй, Грегори, не говори, что я исхудал и осунулся. Уж не приступу малярии свести меня в могилу. Тебя зря побеспокоили.
Грегори отвечает:
– Я бы все равно приехал. На заседание парламента.
Он говорит:
– Ричард Рич был прав. Ты слишком молод.
– Он так сказал? – удивляется Грегори.
Он говорит:
– Грегори, после смерти Джейн ты спросил меня, на ком я разрешу королю жениться.
Наша милая Джейн. Слеза катится по его щеке. Слуги разбегаются в панике. «Милорд плачет!» Ну да, прежде они такого не видели.
Он утирает слезу.
– Мне пришли письма из Германии. Мои писари сейчас их переводят. Князья выражают одобрение нашему браку с Клеве, королю. Принеси мне перо и бумагу.
– Вы не сможете писать, отец.
Он говорит:
– Грегори, я должен пользоваться временем. У меня меньше двадцати четырех часов.
Пока за мной не приплыл мой кормчий и не окунул меня в реку Стикс.
Однако проходят еще ночь, день и ночь, прежде чем он находит в себе силы вернуться к делам. За это время он успевает побывать в Патни. Ему лет четырнадцать-пятнадцать. Тогда он какое-то время болтался в доме Уильямсов в Мортлейке. Сестра Кэт вышла замуж в уважаемую семью, и ее новые родственники говорят:
– Юный Томас – толковый мальчуган, аккуратно пишет, хорошо считает, знает подход к лошадям, да и не гордый – может и дров наколоть, и двор подмести. Кто угодно возьмет его в подмастерья и не прогадает.
Они говорят так, будто он – товар.
– Бедняжка, – замечает одна из женщин. – Уолтер его лупит. Ну да вы все знаете Уолтера.
Уильямсы ничего не смыслят в правилах его здешней жизни, им неведомы хитросплетения кровной мести в Патни. Они не знают про долг драться и побеждать, которым он опутан с тех пор, как научился ходить. У тебя есть честь не хуже, чем у любого герцога, и ее надо защищать. Уильямсы – хорошие люди, и это оберегает их от потребности, которая гложет тебя: получить все, чего у тебя нет и в чем они никогда не нуждались.
Уильямсы говорят:
– Мы пристроим Томаса. Есть такой Артур Как-его-бишь в Ишере. Ему нужен мальчик.
Только не это! Он не хочет быть мальчишкой Артура в Ишере. Он хочет быть другим мальчишкой, перед которым весь Ишер будет дрожать.
Пока он у сестры, отец не может его лупить, но за это время мальчишка-рыбник вооружил свою шайку. Они враги с семи лет. Он не помнит, с чего началась вражда, но помнит, как окунул мальчишку-рыбника головой в бочку и держал, так что гаденыш чуть не захлебнулся.
Теперь он вразвалочку идет домой, а мальчишка-рыбник с дружками уже дожидаются.
– А! – кричат они. – Ножи-Точу!
Они так его дразнят, потому что Уолтер точит ножи. Завидев его, они поют:
Они кричат:
– Ирландский ублюдок в лысой собачьей шкуре!
Уолтер уверяет, что он не ирландец, а на самом деле черт его знает.
Они кричат:
– Ты убил свою мать! Она как выродила тебя, так со страху перерезала себе горло!
Его сестра Кэт говорит:
– Не слушай их. Все было не так.
Он кричит:
– Ты, говняшка чертова, рыбник, тебе жить надоело?
Мальчишка-рыбник орет:
– Я тебя отлуплю, обалдуй!
