Он думает: почему вы не махнете на него рукой, на своего старого папашу? Не предоставите того собственной участи?
– Его называли Флодденский Норфолк, – говорит герцог. – Отец, получивший прозвище в честь битвы. Как вам такое, Кромвель?
Норфолк уходит, чертыхаясь; он чертыхается с самого приезда из Франции. Там ему посоветовали завязать дружбу с любовницей Франциска и через нее войти в доверие к королю, и он до сих пор злится, что вынужден был заискивать перед женщиной.
Ризли говорит:
– Он так гордится своими предками, что не простит вам закрытия приората. И я не думаю, что он рассказал обо всех своих сделках с французами или хотя бы о большей их части.
Ричард Рич говорит:
– Французы вас ненавидят. А Норфолк их в этом поощряет.
Ризли говорит:
– Разве я не дал вам совет, сэр, когда пали Болейны? Уничтожьте Норфолка, сказал я, пока есть такая возможность.
Роберт Барнс приходит в Остин-фрайарз; и вновь это утопленник, которого прибило волнами ко входу в дом. Знай он, что Барнс придет, велел бы не впускать.
Барнс говорит:
– Винчестер считает, что, погубив меня, погубит и вас.
Он кивает; все так и есть.
– Вы можете бежать, – говорит он.
– Нет, – отвечает Барнс, – я слишком устал. Вы всегда советовали быть осторожным. Осмотрительным. Сколько Господу дожидаться, чтобы Англия приняла истинную религию?
– Еще десять лет, – отвечает он. – По Его меркам – недолго.
Барнс смотрит на него во все глаза:
– Вы хотите сказать, до смерти Генриха? А что, если принц так и не взойдет на престол? Что, если будет править Мария?
– Тогда нам всем конец, – отвечает он.
Двенадцатого марта граф Эссекс, Генри Буршье, падает с лошади, ломает шею и умирает на месте.
– Господи, прости меня, – говорит Чарльз Брэндон, – на королевской свадьбе я пошутил, что ему недолго осталось жить.
– Милорд, – отвечает он, – вот уж вы никак в его смерти не повинны.
Куда отправится старый Эссекс? Прямиком на Суд? Или будет тихонько лежать в могиле до конца света? Будет ли он полмиллиона лет искупать свои грехи в чистилище или уже добрался до места назначения – верхней ступени Лестницы на Небеса либо адского рва, уготованного для графов?
Большая часть придворных такими вопросами не задается. Кроме как по воскресеньям или в тяжкой болезни споры Гардинера и Барнса им безразличны. Их занимает лишь, что будет с титулом Эссекса. У графа не осталось наследника. На титул надеется его зять, но никто не знает, кого выберет король.
На Вербное воскресенье приходит известие о смерти Джона де Вера, пятнадцатого графа Оксфорда. Оно никого не потрясло – Вер болел уже несколько месяцев. Его сын совершеннолетний и станет шестнадцатым графом; предполагают, его же назначат на отцовское место великого камергера, обер-гофмаршала королевского двора.
– Не обязательно, – говорит Ризли. Его отец и дед были герольдмейстерами, и он такие вопросы знает как свои пять пальцев. – Вера назначили на это место в тысяча сто тринадцатом, при первом Генрихе, и с тех пор было очень мало великих камергеров не из этой семьи. Однако должность не наследственная. Король может назначить кого пожелает.
Ему некогда обсуждать будущего великого камергера. Надо принимать нового посланника. Клеве наконец-то отправило к нам постоянного посла. Его зовут доктор Карл Харст, и раньше он представлял герцога Вильгельма в Испании. Документов он не привез, по-английски не говорит, жить ему негде, содержание у него мизерное, одевается и выглядит непрезентабельно.
Он говорит Ризли:
– Жаль, что они не прислали нам кого-нибудь получше; боюсь, двор будет над ним смеяться.
– Над его ожиданиями уж точно, ибо они совершенно ошибочны, – отвечает Ризли.
До Вильгельма должно было уже добраться письмо от сестры. На родном языке Анна сообщила брату, что не желала бы лучшего мужа и благодарит семью за свое счастье.
Джейн Рочфорд сказала ему:
– Она не знает, как быть. Делает вид, будто все хорошо, но, как галка, ждущая, когда созреют смоквы, питается надеждой. – Рочфорд смеется. – Пост кончился, и ни один человек, сколь угодно благочестивый, не может отказываться от жены. Мы ее спрашиваем: «Мадам, что он делает? После того, как гаснет свеча?» Она отвечает, он целует меня и говорит: «Спокойной ночи, милая». А утром встает и говорит: «До свиданья, дорогая». Мы сказали ей, мадам, если ничего больше не происходит, то нескоро мы дождемся герцога Йоркского.
– Потише, Джейн, – говорит он.
– Все это обсуждают. Сколько вы надеетесь скрывать от немцев правду?
Позади шаги: одна из фрейлин.
– Вы как будто бы повсюду, мистрис Говард.
Кэтрин поднимает на него глаза:
– Да.
Он оценивает ее:
– Новое платье?
– Подарок дяди Норфолка.
– Вы пришли что-нибудь сообщить или только поразить мой взор?
Она склоняет голову:
– Королева и леди Мария желают прогуляться с вами по галерее. Милорд.
По окнам стучит дождь; свинцовые люди на кровле изливают воду из глоток.
Дамы из личных покоев Анны уже рассказали ему, что ее встреча с леди Марией прошла неудачно. Вопреки всем свидетельствам Мария считает Анну лютеранкой, а той ее люди сказали, что Мария шпионит для императора.
