Портрет фюрера был выполнен действительно хорошо. Не ширпотреб, не работа кустаря, чувствовалась действительно сильная рука мастера. Такие портреты, чем бы ни кончилось то, что происходит вокруг Германии, всегда будут в цене. В большой.
От полотна исходила сила. Текла, струилась по помещению, заполняя каждую щелочку, каждый уголок незримой властью.
Хотелось… пасть на колени. Такое чувство посещало его во время некоторых митингов, когда фюрер был в ударе.
В дверях бесшумно появился секретарь.
Зиверс встретился с ним взглядом. Секретарь молча кивнул, отошел в сторону, оставив дверь приоткрытой.
Войдя, Вольфрам выбросил руку вперед и вверх, приветствуя главу СС.
Невысокий человек с вытянутым лицом и внимательным взглядом школьного учителя ответил ему тем же, только более лениво. Просто вскинул руку, как делает это фюрер, и почти сразу же указал этой же рукой на высокое кресло около стола. Садись, мол, к чему церемонии.
Зиверс сел. Стоять, при его здоровенном росте, в присутствии низкорослого Гиммлера было не совсем удобно. Вольфрам помнил, как при первой встрече не знал, куда себя деть, стесняясь своего роста, немного горбился. А Гиммлер тогда сказал: «Посмотрите, эта оглобля скоро совсем согнется! Дайте ему линейку, пусть засунет под ремень, это отучит его сутулиться». Все засмеялись. И Зиверс тоже. Потому что не смеяться было нельзя. Только смутное предчувствие окатило позвоночник холодным душем, как всегда бывало в ответственные моменты, важные для его, Зиверса, жизни.
После того случая Гиммлер приблизил к себе Зиверса.
— Скажите, Вольфрам, вы в вещие сны верите? — мягко спросил Гиммлер.
— В вещие сны?
— Да-да. Знаете, сны, которые выглядят такими реальными, что вам кажется, что вот сейчас вы ощутите даже запах пота людей, которые вас окружают.
Зиверс ждал. Он уже знал, что у Гиммлера бывают моменты, когда он разговаривает вроде бы сам с собой, но в расчете на собеседника, умеющего слушать. И терпеть не может, когда его перебивают.
— Когда нет возможности почувствовать, что это лишь сон. Когда кажется, что вы застряли в этом. Навсегда. Или когда вы знаете, что это когда-то уже было. А возможно, даже будет. Вот что я называю вещими снами.
— Я думаю, что каждому снится такое, — уклончиво ответил Вольфрам, чувствуя, как по спине побежали знакомые колкие иголочки холода.
— Не надо, Зиверс, — тихо сказал Гиммлер. — Не надо. Вы не хуже меня знаете, что это был сон. Действительный, настоящий, вещий сон. Такой, какой бывает один раз в жизни. Не нужно мне говорить, что такое бывает с каждым! Не бывает! Не бывает такого с каждым! И вы это тоже отлично знаете. Мне не нужен врач…
Он сидел за столом, а над его головой безмолвно и вызывающе смотрел в будущее Гитлер. Этот портрет был не чета тому, что висел в приемной. Это была обыкновенная, хорошо, можно сказать отлично, выполненная работа. Но не более. Фюрер на этом портрете был не живой. Картинный.
«Странно, — подумал Зиверс. — Почему он не держит тот портрет здесь? Сколько раз смотрю, столько раз задаюсь этим вопросом…»
— Так что же вы видели? — спросил он у Гиммлера.
Тот посмотрел на Зиверса оценивающе, словно взвешивая, стоит ли доверять этому человеку такую тайну, тайну своих снов.
— Я видел камеры, Вольфрам. Зиверс нахмурил лоб.
— Камеры, — снова повторил Гиммлер. — Кинокамеры. Многочисленные объективы. Они смотрели на меня, как глаза какого-то огромного животного. И я закрывался от них, от этих камер… Закрывался, чтобы не видеть этих жадных, голодных лиц. Такие лица бывают только у упырей. Мне было противно, и я закрывал лицо. А они считали, что я их боюсь… И радовались. А еще я видел там вас, Вольфрам. Вы молились… Странные слова, я не знаю такого языка. Может быть, такого языка нет на земле.
Гиммлер замолчал, глядя перед собой.
Зиверс решился напомнить ему о своем существовании:
— А дальше?..
— Дальше? — переспросил Гиммлер, не выходя из ступора, а потом, опустив глаза и посмотрев на стол, сказал, четко произнося каждое слово: — Дальше я не помню. И вы… Забудьте.
Словно подтверждая свой приказ, он выдержал коротенькую паузу и спросил своим обычным тоном:
— О чем с вами беседовал фюрер?
— Мы получили небольшую выволочку, — сразу, зная, что такой вопрос последует, ответил Зиверс. — Как я понял, на исходе основной волны недовольства фюрера транспортным министерством. После провала работ в Институте Маятника наше положение несколько пошатнулось. Я сделал небольшой доклад об операции «Тангейзер», и, как мне показалось, фюрер остался доволен. Когда мы с бригаденфюрером выходили из кабинета, он был в довольно приподнятом настроении.
— Хорошо. Что вы рассказали фюреру?
— Рассказывал в основном фон Лоос. То, что было в его компетенции. Все идет по плану.
— Донесения от нашего человека?..
— Пока только предварительные заключения. Он изначально готовился для высокой степени вовлеченности и самостоятельности. Донесения будут поступать по мере возможного.
— Хорошо… — Гиммлер устало закрыл глаза, провел рукой по лбу. Указательный и большой пальцы сжали переносицу, сдвигая очки.
