«Нужно обязательно поговорить с Юлиусом. Рукопись его отца — не более чем путевые заметки, основанные на том, что писавший считал само собой разумеющимся, и оттого непонятные стороннему читателю. Возможно, Замке-младший что-то объяснит, растолкует».
Фрисснер не любил неопределенности, а эта затея с самого начала была одной сплошной неопределенностью…
Ему уже несколько раз было по-настоящему страшно. И страх этот не имел ничего общего с тем, который испытываешь, подкрадываясь ночью к стоящему спиной вражескому часовому, с тем, который леденит душу, когда летишь под зенитным огнем в «юнкерсе», с тем, который переживаешь под артиллерийским обстрелом, лежа в мелкой воронке, а по спине градом барабанят комья земли и части тел тех, кому не повезло…
Это был другой страх — липкий, медленный, заползающий во все клетки тела. Боится не мозг, не сердце, боится весь организм.
Артуру было страшно, когда он увидел черную антилопу.
А ночью в Эш-Шувейрефе он проснулся от странного ощущения, что на него кто-то смотрит. Он открыл глаза и лежал в душной темноте, истекая потом, не имея сил шевельнуть рукой, а в проем кривого маленького оконца вливался тусклый свет… И когда, собравшись с силами, Фрисснер рывком поднялся с постели и встал, он понял, что на него смотрела Пустыня. Смотрела внутрь утлого глиняного домика, на маленького смешного человечка, пришедшего невесть откуда искать свою погибель.
«Нет, такие мысли нужно гнать. Долой такие мысли. Нужно думать о чем-то далеком, родном».
Но не получалось…
Замке тем временем, покопавшись еще немного в своей порции, поднялся, отряхнул с коленей песок и направился к проводнику, спокойно стоявшему в стороне и смотревшему вдаль. Муамар, к слову сказать, ничего есть не стал, хотя консервы были не со свининой — с бараниной. Он лишь жевал какие-то черные комки, достав горсть их из мешочка на поясе. Чернослив или нечто подобное…
…тот, кто создал вас из слабости, потом после слабости дал вам силу.
Фюрер нервничал.
Шпеер не знал, почему. По его сведениям, Гитлер только что разговаривал по телефону с Вилли Мессершмиттом, а до этого общался с Редером и с Герингом. Кто из них испортил настроение? Вся штука в том, что это мог сделать каждый, но Шпеер все же грешил на Толстого Германа.
— Никогда, — сказал Гитлер, беспорядочно передвигая по столу чернильницу, словно играя ею в невидимые шахматы, — никогда не доверяйте людям, Шпеер. Они обещают одно, делают другое, а докладывают о третьем. Бездарные идиоты, кругом бездарные идиоты!
Шпеер слушал молча, хотя во многом разделял мнение фюрера.
— Идиоты… — еще раз повторил Гитлер, решительно захлопнул крышку чернильницы и совершенно иным, благостным и слегка усталым тоном спросил: — Не желаете пообедать со мной?
— С удовольствием, мой фюрер.
— Бросьте, — улыбнулся Гитлер, щеточка усов встопорщилась, вокруг глаз легли морщинки, — Вы же не вегетарианец, вы не любите мой стол.
— Пища может быть хорошо и плохо приготовленной вне зависимости от наличия мяса, — ответил Шпеер. — Если бы вы знали, мой фюрер, чем меня потчевали у Геринга! Я ушел голодным, не мог куска проглотить… А ведь он не вегетарианец.
— Раз уж вы пришли, давайте обсудим ваш вопрос за столом, — сказал фюрер, поднимаясь. — Я проголодался. Споры с идиотами необычайно влияют на аппетит. Пожалуй, когда все это закончится, я оставлю парочку идиотов на высоких постах исключительно для того, чтобы они приносили пользу моему пищеварению.
— Логично, мой фюрер.
В небольшой комнате был накрыт стол, очень просто, в вазе стоял букетик незнакомых Шпееру голубых цветов.
— Овощной суп, — сказал Гитлер, когда принесли фарфоровую супницу. — Рекомендую.
— Благодарю. — Шпеер учтиво поклонился.
Они обедали в молчании, фюрер, видимо, до сих пор окончательно не успокоился — стучал ложкой, морщил брови. Точно, Геринг. В последнее время Гитлер часто ссорился с военными, с учеными… Фюрер искал новое оружие.
Нет, неверно.
Фюрер требовал новое оружие. Такое, которое было бы только у Германии.
Нет, снова неверно.
Такое, какое было бы только у него.
— … Если мы создадим оружие, применение которого даст совершенно неожиданный эффект, то у нас еще есть шанс выиграть войну, — сказал Шпееру генерал-полковник Фридрих Фромм, когда они месяц назад обедали в мрачноватом, но все равно уютном отдельном кабинете ресторана «Хорхер».
— Чудо-оружие? — хмыкнул Шпеер. — Не стоит так сгущать краски, генерал. Мы можем выиграть войну и без него.
— У кого? У русских? Допустим. Но потом перед нами встанет Америка…
— Генерал, вы видели американский танк? Это боевая колесница… несколько тонн жести с игрушечным моторчиком. Не преувеличивайте мощь Америки, и я уверен, что мы обойдемся и без чудо-оружия. И потом, что это такое? Мне бы положено знать…
— Мощь Америки… «Нет более тупых людей, чем американцы. Они никогда не смогут сражаться, как герои», — процитировал Фромм. — Вы тоже в это верите? Сомневаюсь, Шпеер, вы же не такой человек.
