Улыбающиеся приказчицы поставили Олю на прилавок, как куклу, и стали быстро снимать с нее старое серое пальтишко, вязаный капор, безобразное красное платье. Через минуту Оля стояла на прилавке в розовом легком платье, в розовой шубке с горностаевым воротником, в розовой шляпе. И в зеркале отражалась прелестная, нарядная девочка.
Оля взглянула на мать.
Анна Николаевна рассмеялась и поставила Олю на пол.
— Да. Ты была замарашкой, а теперь будешь принцессой. Дай ручку, маленькая моя Золушка. Идем.
Несколько шагов влево, три ступеньки наверх и вот уже не магазин, а рай.
Оля остановилась, зажмурилась и прижалась к маминым коленям.
Да, это — рай. Прямо с потолка на зеленом шнурке свешивается большая обезьяна в красной феске. На полках рядами сидят куклы. На полу грудами лежат автомобили и аэропланы и рядом с ними львы, собаки и барашки.
— Ну, Олечка, выбирай. Что тебе нравится?
Оля недоверчиво смотрит на маму.
— Неужели можно все, что захочу?
— Ну конечно, деточка.
Оля тычет пальцем в куклу и в аэроплан, в белого барашка.
— Вот это и это еще, — она задумывается. — И еще живого крокодила.
Анна Николаевна и приказчик смеются.
— Живого крокодила нельзя. Можно картонного.
Оля кивает.
— Хорошо. Пусть картонный. И еще бы я хотела, но тоже нельзя. Я хотела бы золотую рыбку. Живую. Но пусть дадут картонную.
— Нет, золотую рыбку можно живую.
Оля крепко сжимает мамины пальцы.
— Ту, из сказки. Чтобы ей желания говорить.
Анна Николаевна целует ее.
— Да, Олечка. Ту самую. Только желания говорить надо будет не рыбке, а мне. А ей я уже передам. И сразу все будет исполняться. Вот увидишь.
Приказчики вносят большие пакеты в автомобиль. Для мамы и Оли осталось совсем мало места. Оля ощупывает пакеты.
— Это баран. Это поезд. И все мое. Правда, мамочка?
Анна Николаевна обнимает ее.
— Все твое, а ты моя.
Оля трется щекой о мамину шубу.
— Куда мы теперь едем?
— Домой.
— Это где?
— Сейчас увидишь.
Автомобиль снова останавливается. Какой большой подъезд. И зеркала во всю стену.
Мама открывает дверцу в стеклянный ящик, входит в него с Олей, и ящик начинает медленно подниматься.
— Мамочка, куда мы? На небо?
— Лучше, чем на небо. Домой, к нам.
Ящик останавливается. Горничная в белой наколке открывает дверь, вносит Олю в квартиру, снимает с нее шубку.
— О, какой ангелочек, — говорит она.
Оля осматривается.
— Как красиво. Мамочка, ведь это дворец? Ты теперь царица?
Лицо Анны Николаевны на минуту темнеет.
— Нет, я совсем не царица, — она берет дочь за руку. — Ну, пойдем осматривать наш домик.
Да, это праздник. Веселый, волшебный, бесконечный. От восторга, и смеха, и маминых поцелуев все путается в Олиной голове. За завтраком было столько вкусных блюд, столько пирожных и шоколадных конфет. А потом играли в куклы и в поезд, и Оля просила золотую рыбку:
— Чтобы всегда было так.
Золотая рыбка плавала в круглой стеклянной вазе и даже не взглянула на Олю, но мама сказала, что она слышала.
Да, это волшебный праздник. Но от всего этого счастья и веселья Олины глаза слипались и усталые руки роняли игрушки на ковер.
Анна Николаевна уложила ее на широкую кровать.
— Поспи немного, птенчик.
Но Оля испуганно покачала головой.
— Нельзя. А вдруг проснусь, и все как вчера, и тебя нет.
— А ты держи меня за руку. Вот так. Я и не смогу уйти.
Оля положила голову на подушку.
— Все-таки лучше не спать, мамочка, — прошептала она и сейчас же уснула.
Когда она проснулась, было уже темно, и в столовой накрывали на стол.
Мама лежала рядом с ней и в темноте, близко наклонившись к ней, не отрываясь, смотрела на нее, и по щекам ее текли слезы.
— Мамочка, отчего ты плачешь?
Мама прижала ее к себе.
— От радости.
Обедали вдвоем, и снова подавали очень вкусные блюда. Анна Николаевна кормила дочь с маленькой вилки, подносила стакан к ее губам, вытирала ей рот салфеткой.
— Вкусно, деточка?
— Ах, как вкусно. Еще мороженого, пожалуйста.
И Анна Николаевна послушно накладывала еще мороженого на Олину тарелку. Оля была счастлива, совсем счастлива, так, что счастливее и быть нельзя. И когда мама спросила после обеда:
— Что ты теперь, Олечка, хочешь? — Оля нахмурила лоб и долго думала, что бы пожелать. Желаний больше не было.
Но Оля все-таки придумала, она подняла на маму веселые блестящие глаза.
— Я хочу в цирк.
И мама радостно закивала.
— Вот и отлично. Поедем в цирк. Я ведь уже в прошлом году хотела тебя свести, все денег не было. Помнишь, как мы афиши на стенах рассматривали?
Оля волновалась.
— А собак дрессированных покажут? А львов?
Мама успокаивала ее.
— Все, все покажут. Давай одеваться скорее.
В цирке гремела музыка. Высоко под самым потолком летали по трапециям акробаты, белые лошади с длинными хвостами и султанами из перьев на спине мерно кружились по арене, фокусник вытаскивал живого котенка из собственного уха, клоуны дрались и кувыркались.
Оля аплодировала, захлебываясь от смеха и восторга.
— Мамочка, смотри, смотри, собачка на передних лапках стоит, — громко кричала она.
И, глядя на Олю, Анна Николаевна смеялась таким же, как она, безудержным, счастливым смехом.
— Весело тебе, птенчик?
— Ах, весело, весело. Смотри, мама, карлик.
