Покинув объездную автостраду, они следуют по государственной, по региональной, по департаментской, потом, наконец, по узенькой сельской дорожке, выводящей к топкой тропинке, в конце которой выцветшая табличка сообщает о том, что тут стоит частный дом.
— Вы уверены, что вам сюда, барышня? Как-то тут безлюдно. Могу посоветовать гостиницу неподалеку.
Кассандра молча протягивает ему пятьдесят евро. Водитель дает ей сдачу и ждет, протянув руку. Кассандра открывает дверь и вылезает из машины. Она вздрагивает, коснувшись ногами влажной земли.
— А на чай что, теперь не дают?
Она даже не оборачивается. Водитель мычит: «Жадная сволочь!» — и трогается с места. Кассандра не обращает на него внимания.
Она потрясенно смотрит на стоящую перед ней усадьбу.
При свете луны внешний вид усадьбы производит зловещее впечатление. Вилла окружена высокой проржавевшей оградой, по которой, судя по табличкам с изображением молнии, пропускался электрический ток. Когда-то раньше.
Перед тем как двинуться вперед, Кассандра изучает решетку с внешней стороны. Осматривает покосившуюся табличку «ПРОДАЕТСЯ» с номером телефона агентства недвижимости. Объявление потемнело от непогоды и покрылось плесенью, словно агентство уже в течение десятилетий требует за дом непомерную цену или усадьба чем-то отталкивает покупателей.
Кассандра смотрит на калитку, пытаясь разбудить в себе хоть какой-то намек на воспоминание, но память ее мертва. Она останавливается перед почтовым ящиком с надписью: «СЕМЬЯ КАТЦЕНБЕРГ». Из него торчат старые выцветшие журналы, покрытые следами слизи улиток.
Кассандра вспоминает обитателей Искупления.
Она обходит вокруг ограды — и видит за рядами кипарисов красивый ультрасовременный дом, смотрящий в парк высокими, от пола до потолка, окнами. Крыша из белого бетона повторяет движение волн, из которых поднимается башня в форме призмы.
Ржавая ограда повреждена во многих местах. Кассандра, вспомнив, как она пробралась на свалку, просто расширяет одно из отверстий в решетке. Она проскальзывает в огромный парк с запущенными лужайками, окруженными столетними деревьями. В свете луны блестит маленькое озеро, обрамленное камышом.
Кассандра, закрыв глаза, глубоко вздыхает. Поворачивается лицом к своему прошлому, ищет что-нибудь знакомое, какую-то деталь, запах или ощущение, которые смогут рассказать ей обо всем остальном, как может помочь размотать клубок маленький кончик нитки.
Но она не находит ничего. Лишь пустота отзывается эхом в ее памяти.
Она делает еще один глубокий вздох и подходит к отлакированной лунным светом воде, заросшей камышом и кувшинками. Это место, между прочим запоминающееся, ни о чем ей не говорит. Она обходит поместье, пытаясь с помощью деталей пейзажа как-то оживить свою память. Но результат по-прежнему остается неизменным: самое раннее ее воспоминание — это вопль, вырвавшийся из груди, когда она поднялась на ноги и отправилась искать своих родителей среди пламени и искалеченных тел. Больше ничего. Это случилось четыре года тому назад. Ей было тринадцать лет.
Ужасные картины снова возникают перед ней, вытеснив из сознания все остальное. После взрыва — машина «Скорой помощи». Потом — самолет. Во Франции — сотрудницы социальной помощи, которые пытались заставить ее говорить. Они задавали ей вопросы, которых Кассандра не понимала, и поэтому ответить не могла. Потом появился человек, утверждавший, что способен ей помочь. Филипп Пападакис, директор школы «Ласточки». Его слова вселяли надежду.
