Все вещи были сложены до полуночи. Теплые плащи, старомодные береты к ним — зима становилась все лютее. Мелкие приметы говорили о том, что ночью за стенами Фрэйни будет холодно, как в преисподней.
Фрида наполняла пряным вином походные фляги и размачивала в спирту вяленое мясо, заготовленное в замковой кладовой на случай осады. ГэльСиньяк увязывал в бархат и дерюгу зеркало. Бенжамин и Филипп готовили к утреннему отъезду четырех уцелевших лошадей, искали попоны. Джинджер совершенно нечем было заняться. Она проверила набойки своих сапог, повертела перстень на пальце, расчесала волосы. Совершенно нечем было заняться. Подойдя к очагу, пышущему жаром, ведьма села рядом с леди Шеллоу. Крыса-Беатриса была молчалива, но пребывала в сознании. Хотя, изрядная часть ее души была слишком далеко, не достать. Джинджер взяла девушку за руку, нащупывая неровный, сбивающийся пульс. Пожалуйста, сердце, ответь на вопросы. Что ждет нас, сердце?
Удары предвещали успех, к которому, однако, примешивалось что-то дрянное. Что? Смерть? Если смерть, то чья?
Беатриса вырвала руку и посмотрела куда-то поверх головы Джинджер.
— Вы споете?
Ведьма обернулась. Фламэ стоял, держа в одной руке свою гитару, а в другой — кусок плотной серой ткани.
— Спеть, миледи?
— Мне нравятся песни о любви, — сказала Беатриса. Голос ее был монотонен. Ровный и безжизненный. Совершенно мертвый голос.
— Я спел вам все, что хотел, — ответил Фламэ.
— Спойте, — распорядился проходящий мимо Бенжамин. — Раз уж ваши песенки успокаивают мою сестру.
Адмар оперся локтем на спинку кресла и мрачно оглядел лорда-наемника с ног до головы. Потом вдруг подмигнул Джинджер.
— Не знаю, слышали ли вы, юноша, такую поговорку: дорога ложка к обеду.
Опустившись на низкую скамеечку, он пробежал пальцами по струнам, отозвавшимся мелодичным, похожим на вздох звоном.
— Как пожелаете, леди Шеллоу. Как пожелаете…
Воздух звенел от мороза, и мелкое крошево льда похрустывало под копытами лошадей. Небо было нестерпимо синим, как куритские эмали.
— Хорошо бы засветло добраться до жилья, — пробормотал ГэльСиньяк, косясь на яркое, но холодное утреннее солнце.
— Иммари вас устроит? — поинтересовался Фламэ. — Уважаемый Генрих Ластер в прошлый раз устроил нам теплый прием.
— Вполне сойдет, господин Ягаре, — усмехнулся имперец. — Лучше ночевать в разбойничьем логове, чем на улице при таком морозе.
— Теперь надолго, — пообещала Джинджер.
Фламэ натянул перчатки и вскочил в седло, с удовольствием отмечая, что к нему вернулась прежняя ловкость.
— Вы носите их? — Джинджер указала на его руки.
Конечно. Это ведь она зачаровала кожу…. Фламэ кивнул.
— Забирайтесь в седло, Элиза.
Он протянул руку. Оказавшись в его объятьях, ведьма плотнее закуталась в плащ и отвернулась. Отрядом владело лихорадочное возбуждение. Оно было знакомо Фламэ. Последний бой. Впереди победа или поражение. Завтра все разрешится. Обманное чувство.
— Нам удастся сладить с Мирабель, госпожа Элиза?
Ведьма обернулась. Взгляд ореховых глаз был спокоен. Тонкая рука скользнула под меховой плащ, за ворот черного дублета и коснулась обнаженной шеи. Фламэ вздрогнул.
— Возможно.
— Возможно?
— Будь будущее предопределено, все наши поступки стали бы полной бессмыслицей, — улыбнулась Джинджер. — Теперь у вас хорошая судьба.
Пятью минутами позже они покинули Фрэйни. Белый замок вновь опустел. Ворота захлопнулись сами собой.
— Магия Артемизии все еще хранит его! — в голосе Фриды прозвучало восхищение.
Фламэ обернулся через плечо. Возможно. Возможно. У него больше не было времени думать о прошлом.