Охотничий домик походил больше на хижину лесоруба, которых в окрестностях было великое множество. Скорее всего, прежде домик ею и был. С тех пор, как часть Королевского леса на севере Каллада извели почти полностью, в лесорубах надобность отпала. Хижина была, подобно всем другим, приземистой, сложенной из округлых серых камней; для кого-то из лордов ее перекрыли черепичной крышей, а также разобрали часть печи, чтобы сделать камин. Последнее сложно было назвать мудрым решением, поскольку зимы к северу от столицы неизменно оказывались суровыми. Каллад вообще не мог похвастаться благоприятным климатом, и только у самых границ с Империей отчаянные лорды Юга умудрялись когда-то выращивать виноград, персики и совсем уж необычайные лимоны. На севере все это присутствовало только на шпалерах, которые и сейчас скрывали стены хижины. Это кое-как спасало от сырости и сквозняков.
Леди Беатрису усадили в кресло у камина и укутали в одеяла. Альбер и Филипп отправились за дровами. Бенжамин, как не странно это выглядело, развел огонь в очаге и занялся ужином. Без дела остались только Фламэ и ведьма. Последняя, впрочем, быстро нашла себе занятие. Усевшись на скамеечку возле безвольно застывшей Беатрисы, девушка достала деревянный гребень и принялась расчесывать свои волосы. В городе она избавилась от шиньона, и оказалось, что подобно многим ведьмам она стрижется довольно коротко.
Фламэ прошелся по комнате. Беспокойство всегда гнало его вперед, что в прежние времена приводило к катастрофическим последствиям. Со временем музыкант научился справляться с этой досадной особенностью: бспокойство можно было «выходить», выдавить из себя. Он наматывал круги по тесной комнате, проводя рукой по сырым плесневелым шпалерам.
Почему Мирабель отправила с переписчиками Суррэля, который прежде командовал боевыми отрядами? Приходил в голову очевидный, хотя и нелепый ответ: королева нынче войн не ведет, а людей надо чем-то занять. Однако перепись населения для этого совсем не годилась.
Словно в ответ на мрачные мысли музыканта, Бенжамин спросил вернувшихся «дружинников»:
— Вам не показались странными эти переписчики?
Альбер свалил дрова перед очагом и занялся растопкой. Филипп опустился на одно колено возле леди Беатрисы и принялся весьма бестолково поправлять ей одеяло и нашептывать всяческие глупости. От этого лже-секретаря вообще было мало толку.
— Мне они тоже показались странными, мой лорд, — подал голос Фламэ. — Больше походили на стражников. Я их повидал за свою жизнь.
Лицо Бенжамина исказилось ненавистью, привлекательные, хотя и простоватые черты сделались вдруг отвратительными. Зло никогда никого не красило.
— Их предводителя я прежде видел.
Этого еще не хватало, — мрачно подумал музыкант. Подсев к огню, он принялся ворошить поленья старой изрядно погнутой кочергой. Продолжение разговора слышать не хотелось, потому что Фламэ знал, о чем сейчас пойдет речь. Нежелательная тема.
— Этот Суррэль был одним из подручных Палача, — с ненавистью проговорил Бенжамин.
— А разве Палач не сказка? — весьма наивно спросила ведьма. — Я думала, им просто детей пугают, как меня в детстве.
Фламэ обернулся. Гадалка сидела, вертя тонкими пальцами гребень, и переводила взгляд с Бенжамина на его «дружинников». Понять, говорит ли девица правду, или врет было невозможно. Как и определить, сколько же ей лет. Если семнадцать, то, пожалуй, и знала она Адмара только как страшную сказку, а если больше — врет.
— Встречался я с Адмаром, — процедил лорд-наемник и принялся с особенным остервенением кромсать сушеное мясо. — Можешь мне поверить, Элиза, это не сказка, пусть даже и самая страшная. Это чудовище во плоти. Вот как пел позавчера наш музыкант.
Фламэ согласно наклонил голову.
— Адмар разорил Шеллоу-Тон и убил моих родителей, — мрачно продолжил Бенжамин, — и все по приказу королевы. Никто из лордов Каллада не смог удержать свои земли.
— Отчего же, — мягко возразил музыкант, пытаясь переменить тему. — В Озерном краю власть Мирабель не имеет никакого значения. Тамошние лорды возвращают свои земли.
— Да кому он нужен, этот Озерный край, — фыркнул Филипп. — Кто на него позарится? Беспокойный сосед под боком, сплошные болота.
— Говорят, там Адмар и сгинул, — кивнул Бенжамин. — Мясо готово.
Ужин был не самый сытный: несколько полосок сушеного мяса, хлеб и по кружке подогретого вина. Но Фламэ случалось голодать неделями, так что это вполне сходило за королевский пир. Быстро всё съев, он вернулся к камину, где сел греть озябшие руки. В хижине было холодно, и музыкант беспокоился за свою гитару. И за бледную леди Беатрису, скорчившуюся в кресле. Гадалка накормила ее размоченным в вине хлебом, прежде чем приняться за ужин, и теперь больная сидела неподвижно, уставившись на огонь. Фламэ подсел ближе и коснулся бледной холодной руки девушки.
— Госпожа, — тихо позвал он. — Госпожа моя…
Леди Беатриса не ответила.
— Надо спешить, — сказал Фламэ, ни к кому конкретно не обращаясь.
— Ей хуже? — Бенжамин отставил поспешно кружку и подошел к креслу.